Полы шатра раздвинулись. Вошел дородный человек в черном — Хью Крессингем, казначей.
— Милорд, — произнес он резким голосом, — скоро вы сможете занять замок.
Эдуард поднялся, уронив тряпицу в таз, обогнул пажа и вышел. Вдалеке за платформами осадных машин из ворот замка вниз спускалась толпа.
— Там епископ Бек, — добавил подошедший Крессингем. — Решил лично убедиться, что больше никто сопротивляться не намерен.
Присоединившийся к ним Джон Уоррен бросил обглоданную куриную кость разлегшейся на солнце собаке, вытер об одежду жирные пальцы и сыто рыгнул.
Крессингем посмотрел на графа и брезгливо поджал губы. Сам он оставался безукоризненно аккуратным.
— Хорошо, что он их торопит, — произнес граф, не подозревая об отвращении Крессингема. — Чем скорее мы покинем эту кучу дерьма, тем лучше. — Он свирепо отмахнулся от мух. — Чертовы твари! Как они мне досаждают!
Крессингем хотел что-то ответить, но передумал и посмотрел на короля.
— Вы намерены их всех отпустить, милорд?
Сложив руки за спиной, Эдуард наблюдал, как спускаются с холма прятавшиеся в замке простые шотландцы.
— Конечно. А кто же иначе будет обрабатывать поля, молоть зерно и стричь овец? Кто будет помогать мне наполнять сундуки?
— Славное решение, — заметил Уоррен.
Эдуард кивнул.
— Отсюда мы двинемся на Стирлинг — их последний оплот.
— Да, — согласился Уоррен. — Форсируем реку Форт, возьмем Стирлинг, и вся Шотландия будет наша. — Он довольно улыбнулся.
— Я хочу поставить это королевство на колени ко дню Михаила Архангела.[11] — Эдуард повернулся. — А затем проеду по его большим и малым городам, чтобы каждый житель воздал своему новому повелителю почтение. Тем временем ремесленники из Нортумберленда закончат восстановление Берика. Он станет нашим форпостом на севере. А вы оба останетесь здесь командовать.
Улыбка Джона Уоррена растаяла, а Крессингем, напротив, выглядел как школяр, которому объявили, что он сдал экзамен.
— Мы это обсудим, когда… — Эдуард замолк, заметив приближение двух гвардейцев. Между ними шел человек с кожаной сумкой на плече. — Кто это?
— Гонец, милорд, — ответил гвардеец. — Говорит, будто послан из лагеря Баллиола.
Эдуард внимательно посмотрел на угрюмого гонца.
— И с чем послан?
Гвардеец протянул свиток. Эдуард кивнул Крессингему. Тот взял свиток и быстро прочитал.
— Что? — спросил Эдуард.
Крессингем посмотрел на короля.
— Баллиол капитулирует и отказывается от договора с Филиппом.
Углы губ Эдуарда тронула улыбка.
— Я сказал — ко Дню святого Михаила? — Он глянул на графа. — Думаю, это случится раньше. Напишите немедленно ответ, Крессингем. Мы принимаем капитуляцию. И пусть каждый шотландец благородного происхождения явится засвидетельствовать мне почтение.
— И что потом, милорд?
— Потом я вернусь в Англию, — холодно ответил Эдуард, словно это было очевидно. Затем он вновь посмотрел на хмурого гонца и расплылся в улыбке. — Какое же это облегчение — избавиться от скопившегося внутри дерьма.
11
Мидлотиан, Шотландия 5 июля 1297 года от Р.Х.
После палящего полуденного солнца тенистая прохлада леса была истинным отдохновением. Запахи лета и гул насекомых навевали дремоту. Дождавшись, когда олень на поляне опустит рогатую голову к траве, Уилл двинул коня вперед. Привязанный к седлу охотничий пес едва слышно взвизгнул. Уилл заставил его замолкнуть рукояткой плети и посмотрел на оленя. Тот поднял голову и понюхал воздух. Один его темный глаз, казалось, зафиксировался на Уилле, который находился совсем близко с наветренной стороны. Он сидел в седле тихо, сливаясь с деревьями благодаря зеленым шоссам и тунике. Его лицо маскировали листья, свисающие с венка, свитого из молодых побегов. Олень продолжил пастись, но теперь напряженные мускулы на его спине чуть подрагивали. Он насторожился, видимо, уловив какой-то запах. Уилл чуть сдавил бока коня, направляя его вперед. Олень тоже начал двигаться в том же направлении. Он чувствовал угрозу, но пока не подавал виду. Сосредоточив все внимание на олене, Уилл не заметил торчащую ветку. Она задела за венок. Олень вздернул голову и молниеносно скрылся в густой чаще.
Уилл, чертыхнувшись, крикнул:
— Он идет прямо на тебя!
Сидящий в укрытии Дэвид натянул тетиву своего огромного, почти двухметрового, лука. Когда олень неожиданно свернул направо, он быстро развернулся и выстрелил, целясь с некоторым опережением. Зазубренный наконечник стрелы впился точно в бок. Животное заревело, встало на дыбы и тут же рухнуло, спазматически дергая задними ногами. Дэвид побежал, вытаскивая свободной рукой из ножен кинжал. Но оружие не понадобилось, олень был мертв.