– Не надо. А твои племянники? – подсказала Лена, промокая Иннины слезы и с трудом сдерживаясь, чтобы самой не расплакаться. – Они выросли и взяли на вооружение твое деловое энергичное отношение к жизни. «Я вызову их в первую очередь, чтобы успели приехать и в последний раз повидаться», – тут же подумала Лена и в память, как в записную книжку, внесла свое решение.
– А внучатые племянники уже не те, какими я хотела бы их видеть. Иногда мне кажется, что мы с ними живем на разных планетах. Только меньшеньким внучонком я полностью довольна. Чего-то им не додала?
– Не придумывай. Своим воспитанием ты заложила в племянников хороший аванс на будущее. И все равно им сейчас трудно. Учились они в одном времени, а живут в другом. Мир изменился. Эпоха другая. И опыт нашей жизни им уже не очень подходит. Они должны свой накапливать и передавать детям. Поэтому ошибки их детей – уже не твоя забота.
– Не скажи. Не снимай вины.
– И потом, со временем даже родители перестают быть для своих детей центром мира. Подростки сами для себя становятся главным солнцем Вселенной. Они разочаровываются во всех и во всём. Но ты права, они нуждаются в таких, как ты, родственниках-друзьях. Это общение очень важно для их становления, особенно в опасный период разброда чувств и мыслей. Они, эти милые своенравные несмышленыши, слишком юны, чтобы понять, что пройдет не так уж много времени и с ними самими произойдет то же самое, что уже произошло с нами. Они повзрослеют.
– Я за своих внучатых племянников не очень волнуюсь. Они уже преодолели свой сложный возраст. Генетика взяла свое. Не было у нас в роду ни конченых слабаков, ни полных дураков. А мелочи в их характерах пусть родители подправляют.
Мне сестра рассказывала, что как-то пришли к ее старшему внуку подружки. Она открыла им дверь и непроизвольно вскрикнула: «О ужас!» Она не хотела их обижать, но так вышло.
– Что же ее так напугало? – полюбопытствовала Лена.
– Волосы девочек были выкрашены во все цвета радуги. Но это самое безобидное. Волосы можно остричь, они отрастут. Но в ушах у одной были украшения, уродующие мочки ушей, другая нарастила во рту неприятные клыки, лицо третьей, как новогодняя ёлочка: сплошь увешано пирсингом. На ушах, бровях, губах и в носу она насчитала не меньше полсотни побрякушек. Помимо всего руки и шеи у всех троих были разрисованы несмываемой татуировкой. Уж не знаю, что у них под одеждой», – рассмеялась Инна. – Сестра забеспокоилась, мол, чего внук может набраться от этих «прости господи», чему они его научат?
Пока внук заканчивал в ванной комнате водные процедуры, сестра растолковывала девчонкам, какой вред они нанесли своему организму и своей прекрасной юной внешности. А заодно просветила их, что все их глупости от безделья, неразвитости и отсутствия самостоятельности. Мол, родители вам репетиторов наймут, чтобы поднатаскали. А не поступите на бюджетное отделение, так и платно выучат и пристроят. А если бы вы имели мечту, только на себя надеялись, сами поступали и сами себе на жизнь зарабатывали, как это делали мы, то некогда было бы глупостями заниматься.
А у девочек на всё один ответ: «Время теперь другое. Мы хотим не только вкалывать, но и жить».
«Так вкалывайте, учитесь на совесть. Станьте крепко на ноги, тогда и развлекайтесь», – заспорила с ними сестра.
«Мы постареем, и нам будет уже неинтересно развлекаться»,– не сдавались девчонки.
«Вот за что вас любить и уважать? За «татушки»? – напустилась на них моя сестра. – Для вас главное быть не такими, как все. Но выделяться надо талантом, чем-то умным. А разве сейчас легко вашим родителям? Мне кажется, им труднее, чем нам было в их годы. А вы что творите, вместо того, чтобы им помочь?»
Ну, я, конечно, стала успокаивать сестру, мол, не воспринимай слишком серьезно все эти юношеские «бзики». Переболеют, перерастут. А она расстроилась: «Их, дурёх, жалко. Разве приличный парень позарится на таких вот «красавиц»? Потом сестра про второго внука стала рассказывать и жаловаться. «Переехал сын. Школу ребенку пришлось поменять. Новый класс его не принял. Били, общие молчанки устраивали. Конечно, все молчали по-разному: кто опасливо, кто негодующе. Одни зло, другие презрительно. Не единодушно, но сообща… И «классуха» не вступилась. Так в этой школе классных руководителей обзывали. Внучок грустил, своих друзей вспоминал, говорил, что все у него теперь стрёмно. «Плохо, страшно», – пояснял он. Я сначала отказывалась верить, потом убедилась. Внук долго крепился, но не выдержал прессинга одноклассников. Пришлось оформлять мальчишку на «домашку». На домашнее обучение. И хотя он раньше занимался бегом на длинные дистанции, мы срочно отправили его в секцию бокса».