– Но с трудом до зарплаты дотягивала. Времечко было «не в советскую армию».
– А я не умела себя предлагать, крепко держалась за постоянное место работы.
– Но это было поле битвы, на котором ты всегда выигрывала. Ты в него органично вписалась. Чем обусловлено твое недовольство собой, своими успехами?
– Патологической неуверенностью, которую я в себе так и не вытравила. Ощущение отверженности сохранилось во мне навсегда, на всю жизнь.
– Тебе мало достигнутого? И ведь не подумаешь. До перестройки ты всегда была нарасхват. Да и сейчас не в пролете, хоть и дается это с трудом. Но кому сейчас сладко?
– С точки зрения обывателя я успешный человек, но я-то знаю, что сделала слишком мало из того, что хотела бы сделать. А теперь возможности здоровья несоразмерны с желаниями.
– Ты о писательстве? Зато много наработала из того, что требовалось институту, заводу, стране, в конце концов.
– Книги тоже не только для души.
– Может, еще успеешь наверстать?
Инна перевернулась на живот, положила подбородок на сцепленные пальцы и задумалась.
– Мне в университете иногда не хватало достойного, понимающего студенческого окружения. Прекрасные педагоги были, такие как Курош – тот самый автор знаменитого вузовского учебника по алгебре; по нему до сих пор студенты учатся, – еще Шимко, Шидловский, Гусаров и иже с ними. Они все вошли в мое сердце. Они привели меня к самой себе, но дальше я должна была идти сама, нащупывая свой собственный путь, свою судьбу, чтобы отдаваться ей безраздельно и непоколебимо. Путь мне прокладывали лучшие ученые и преподаватели страны! Я до сих пор испытываю к ним невероятное почтение и благодарность. Я отголосок, отзвук, отражение людей, которые меня учили и воспитывали. Профессор Мэд! Я благоговела перед ним до самозабвения. При упоминании этого имени у меня под сердцем разливается благость. На его лекциях в аудиторию столько студентов с разных факультетов набивалось! Только что на карнизах и люстрах не висели. Попасть к нему в дипломники было самой большой удачей. Студент в его руках достигал своего максимума. Я до сих пор ему во многом подражаю. Прекрасные были ученые! Всех не перечесть. В них ощущался мощный интеллект, удивительный темперамент мыслей. Такие люди – базовые элементы любого прилично развитого культурного общества. Они как галактики – главные элементы Вселенной. Я благодарна каждому человеку, внесшему хотя бы маленький положительный штришок в мою судьбу.
– Мы помним и чтим тех, кто приподнял нас над нами самими. Мы познали «любовь врага и зависть друга», усилиями которых взрослели и мужали.
– Это неслыханно замечательно, – улыбнулась Лена. – Но настоящей подруги я там не встретила, ни с кем из девушек так и не сблизилась. Там как-то каждый больше сам за себя. Такие вот пироги… Только с тобой я могла быть самой собой.
«Лена никогда в словах не была такой откровенной», – поразилась Инна.
– Тебе были чужды мысли об одиночестве, ты, как правило, не признавала интервенции в свою личную жизнь и сама в чужую не вторгалась. Это и затрудняло тебе общение. Боялась ущемления в правах? Ты всегда трудно и редко раскрывалась, хотя слыла в коллективе общительной. Но это касалось только общественной деятельности.
– Не всем показано быть открытыми. Может, мне твоей дружбы хватало? – Мило так, по-доброму сказала Лена.
Инна старалась не подавать виду, что заметила волнение подруги. Но у неё тоже нещадно саднило в горле, и комок колючим ежиком подбирался к самым гландам, мешая дышать.
– Окружение было достойное, но не для тех, кто с периферии, – облизав сухие губы, устало отозвалась Инна.
– Ну почему же, по знаниям не отличалась. Существовали, конечно, и другие параметры, но меня они не волновали. Я не претендовала.
– А зря, Степаненко с тебя глаз не сводил два года. Серьезные виды на тебя имел.
– Я не о поклонниках, а о круге общения.
– А я о нем. На мой взгляд, жених он был хоть куда.
– И хоть для кого? – в шутку вставила замечание Лена, хотя так о нем не думала.
– А ты не рискнула. Мне кажется, одно время ты им не на шутку была увлечена. Это была тайная симпатия? Взвесила бы свои силы, подсчитала ресурсы, оценила, а ты это дело на самотек пустила, – шутя, не отставала Инна.