Он медленно приблизился к Сойеру. Монах лишь брезгливо всматривался вдаль.
- Что? – неуверенно начал он. – Я опять повел себя, как масафат?
- Ну, последнее время ты всех пугаешь, - честно признался Джейт. – Раскритиковал Инкогнито. Мастеру нагрубил. Теперь и Рэну досталось. Не скажу, что это не в твоем обычном стиле. Но так сильно тебя еще не прорывало. Что случилось?
- Брось, ты сам должен понимать, - Сойер мельком оглянулся на Мастера. Но железный воин стоял позади Фекса, прикрывая его своей массой от снега. – Рэн изменился. И я боюсь, что он утратил контроль над собой. Просто представь, что будет, если сам-знаешь-кто завладеет его телом.
Опасения Сойера Джейту, в целом были понятны. В конце концов, парень вырос в Обители, храме фанатичного ордена, на учениях своих предшественников. Охотники за Судьбой ставили своей целью уничтожение людей до того, как они могли бы сравниться по силе с Хроносом. Или ему подобными.
В основе их убеждений лежал страх перед эрикриссами. Этих созданий с древних времен боялись все живые. Считалось, что эрикриссы были величайшими манипуляторами. Способными одними словами обрекать на гибель целые народы. Но по-настоящему страх перед этими существами в жителей Потока вселил только Хронос. И только после того, как в последний момент стало ясно, что его иллюзорные добро и практичность вели народы миров к гибели.
- Чувак, - Джейт задумчиво опустил взгляд. – Как бы сказать? Я понимаю твои опасения. На счет Рэна. И Инкогнито. Понимаю, что ты в какой-то мере даже волнуешься за них.
- С чего ты взял? – тут же скривил лицо монах.
- Но едва ли бросая угрозы и оскорбления в лицо Рэну, ты убедишь его, что человеком оставаться лучше, - Джейт пропустил мимо ушей неубедительные протесты друга. – Если честно, я понятия не имею, где там заканчивается Рэн и начинается его рука. Я вообще не представляю, как давно убитый злобный разум может забраться в голову Рэну. Из руки-то. Это ж не голова – там даже мозга нет.
- Да не нужен ему мозг! – отмахнулся Сойер. - Даже тело не нужно. Это же эриадный разум. Образ разума из самого Потока. Эрикриссы – величайшее зло. Ты и не заметишь, как они появляются. Просто однажды твой друг теряет человечность, чувство сострадания, эмпатию, интерес ко всему. Тело становится просто оболочкой. И его действия начинают сводиться к тому, чтобы уничтожить этот мир. Как можно больше людей в нем. И оглядываясь сейчас на действия Рэна, я, если честно, начинаю сомневаться в том, что он не был таким с самого начала.
Со стороны сомнения Сойера могли показаться даже логичными. Джейт и сам раньше ловил себя на мысли, что поведение Рэна не соответствует облику героя. Но сотни рассказов о героях и обычных сталкерах в барах, сотни выслушанных историй из личной жизни авантюристов помогли Джейту понять: идеальных героев в реальности не существует. Вместе с пониманием этой истины пришло и много других открытий.
- Знаешь, а ты прав, - Джейт тяжело вздохнул. Сойер даже потерял дар речи от такого неожиданного поворота. - Действительно, после всего случившегося как-то сложно оправдать моего горе-учителя. Рэн и правда с самого начала демонстрировал исключительное безразличие ко многим проявлениям благоразумия и осторожности. Он был небрежен, нагл, самоуверен.
Джейт поднял взгляд и вгляделся в снежную бурю. Так, будто за белесой метелью ему виделись первые дни в Ноатаре, приключения в Центре Сола и Запретном мире.
- Хотя в первые дни знакомства и выглядел этаким добряком, он не стеснялся порой проявлять жестокость и грубость по отношению к врагам, - Красный вспомнил, как менялся голос Рэна при общении с Мясником. - А в некоторые моменты он и вовсе открыто демонстрировал хладнокровие и презрение. Но в большинстве случаев это все выглядело даже немного благородно.
- Благородно? – с сомнением хмыкнул Сойер.
- Его легкое на подъем, безрассудное поведение, казалось, способно было сдвинуть горы, - кивнул Джейт. - Безграничный энтузиазм, легкомысленный авантюризм. И сказочная легкость, с которой мы выпутывались из всех передряг – вот, почему мне казалось, что Рэна ничто не способно остановить. В те первые дни он мне и правда казался тем самым романтичным героем из барных легенд.
- Но ты понял, что он настоящий - далеко не такой?
- Понял. Когда стало сложнее. Когда появился Пересмешник. Когда на нас открыл охоту Альянс. Когда Рэн потерял часть сил в первой битве с Инкогнито. Ему стало сложнее сохранять беззаботность. И он все чаще показывал свою другую натуру. Более холодную. Не такую приветливую. Уязвленным Рэн выглядел иначе. Стало очевидно, что все сказки остались в барах. В детстве. Когда Альянс начал вести игру серьезно, мы с Рэном едва держались на краю.