унии началась только после воссоединения Правобережной Украины
и Белоруссии с Россией (то есть с конца XVIII в.). Однако в новых
условиях возвращение униатов в православие часто бывало таким же
недобровольным, как ранее — стремление подчинить их предков канонической власти папы римского.
Семнадцатый век стал для русского православия эпохой огромных
потрясений. Одно из них связано со Смутой, знаменовавшей собой политический, экономический и социальный кризис Русского государства. Православная церковь, как и светская власть, столкнулась тогда
с самозванничеством. Первый русский самозванец, бывший монах
Чудова монастыря в Москве Григорий Отрепьев выдал себя за сына
Ивана IV, царевича Дмитрия, трагически погибшего еще в царствование Федора Ивановича. Появление самозванничества, то есть принятие крещеным человеком имени другого и, следовательно, отказ от
своего ангела-хранителя (от имени святого, в честь которого его назвали), равно как и отказ от молитвенного заступничества предков («на
том свете»), свидетельствовало о кризисе средневековой религиозной
идеологии: низы общества пришли к мысли о возможности соперни-чества с властью, хотя бы и в той же монархической оболочке. Распространению самозванничества способствовала русская концепция царской власти (различение истинных и ложных царей). При отсутствии
четких критериев, позволяющих отличать подлинного царя от ложного, самозванцы и сами могли верить в свое предназначение. Они появились тогда, когда был нарушен родовой порядок престолонаследия
и тот, кто занимал трон, мог трактоваться как самозванец. Ситуация
усугублялась тем больше, чем больше укреплялось в русском государстве представление о сакральности самодержавной власти, так как царь
воспринимался как образ Бога. В дальнейшем, в начале XVIII в., это
привело к тому, что некоторая часть простого народа стала воспринимать царя-реформатора Петра I как царя ложного, антихриста. Легенда о «добром царе», восстанавливающем нарушенную справедливость, стала в начале XVII в. значительной силой, справиться с которой оказалось невозможно вплоть до середины XIX в. Лишь окончательное
уничтожение крепостного права (в 1861) привело к ликвидации этого
явления.
222 ИСТОРИЯ
РЕЛИГИИ
Второе потрясение, самым существенным образом сказавшееся на
дальнейшей истории русского православия, связано с церковными
реформами патриарха Никона (1605–1681), приведшими к расколу.
Проведение реформ патриарх начал в 1653 г. Его целью было ликвидировать местные различия в церковно-обрядовой практике, устранить
разночтения и исправить русские богослужебные книги. За исправление и унификацию выступал тогда не только Никон: ставшие в дальнейшем его непримиримыми врагами протопопы (то есть протоиереи) Аввакум, Даниил, Иван Неронов и некоторые другие предлагали проводить изменения, опираясь на древнерусские богослужебные книги, а не на греческие, в то время печатавшиеся в типографиях Западной
Европы. 11 февраля 1653 г. вышла Никоновская Псалтырь, где были
опущены статьи о двоеперстии — в то время у греков (очевидно, уже
с XII–XIII вв.) крестное знамение совершалось тремя перстами. Слово
«Иисус», ранее писавшееся с одним «и» («Исус»), переделали на гре-цизированное «Иисус». Крестные ходы вокруг православных храмов
в Русской церкви стали совершаться против солнца; вместо «сугубой»
(то есть двойной) аллилуйи (так переводится фраза «хвалите Господа») была введена «трегубая» (тройная). Божественную литургию
стали служить не на семи, как было со времени Крещения Руси, а на
пяти просфорах (так называется хлеб, употребляемый для совершения причастия — евхаристии). Были и некоторые другие изменения.
Патриарх Никон проводил свою реформу чрезвычайно жестокими методами, круто расправляясь с оппонентами, которые не соглашались
проводить церковную реформу по «испорченным» греческим книгам.
Дело было вовсе не в упрямстве «староверов», а во всем строе их мысли и поведения. Церковнославянский язык с давних лет понимался на
Руси прежде всего как система символического представления православного исповедания. «Правильная вера» определяла и правильный
способ ее выражения. По мнению славянских книжников, на церков-нославянском языке вообще невозможна была ложь; сакральная форма
и сакральное содержание по существу не могут быть расчленены, одно
предполагает другое, следовательно, истина связывается с правильным воспроизведением текста. Потому-то противники реформ патриарха Никона никак и не могли принять его новшеств, предпочитая