— Зрелище не для всех. — Глаза Бердина насмешливо сузились. — Ваша помощь потребуется позже. Можете проветриться.
— Спасибо. — Рахматов на ватных ногах отошёл к окну. Злиться на ехидство хирурга сил сейчас не было. Он с содроганием слушал звон инструментов и заглушённые масками голоса. «Надо бы доработать прибор, чтобы не приходилось ковырять черепушку… как там они это называют… обширный базальный доступ? Бр-р-р! А ведь есть, наверно, такая вероятность». Рахматов задумался.
— Рушан Галлибулаевич, ваш выход! — раздался в операционной сочный бас Бердина.
Рушан обернулся.
— Да, я готов.
Микроскоп-модулятор вывел масштабированное операционное поле в трёхмерную плоскость. Сосуды и капилляры толщиной с конский волос образовали на серовато-жёлтой поверхности причудливый узор. Жало торсионного генератора скользило вдоль изуродованных сосудов, заключая их в невидимую для глаза оболочку. Бердин напоминал теперь Рахматову высокоточный механизм. Даже дыхание и биение сердца хирурга, казалось, подчинено движению тончайшего волокна. Лишь изредка он поднимал голову, чтобы операционная сестра промокнула усеянный каплями пота лоб, и делал пару глубоких вдохов. Рушан отслеживал и регулировал бегущие по дисплею генератора показатели. Он уже успокоился и сосредоточился на своей работе. Едва кончик микроскопического жала приближался к наросту на сосуде, Рахматов усиливал излучение в чётком соответствии с таблицами. Монитор пестрел цифрами, глаза слезились, спину и шею ломило от напряжения. Стоит поработать и над тем, чтобы мощность излучения корректировалась автоматически.
Сегодня Руслану перевели из реанимационного блока в палату. Почему-то, идя по нескончаемым коридорам, Рахматов волновался, словно сейчас ему придётся сдавать ещё один трудный экзамен. Бердин перехватил его беспокойный взгляд и всё понял.
— Не переживайте, коллега, — ободряюще пробасил он. — Я не случайно выбрал именно Руслану. Когда вы с ней познакомитесь, убедитесь — по её вине наш эксперимент не пострадает. Главное, объясните попроще, что к чему, а уж она сделает всё возможное.
— Постараюсь. Просто мне не по себе от мысли, что сейчас я познакомлюсь с живым человеком, чей открытый мозг видел накануне, — признался Рушан.
Леонид Сергеевич громко расхохотался и похлопал Рахматова по плечу. После совместной работы над генератором Бердин к нему благоволил и уважительно величал «коллегой».
— О той операции вам ничто не напомнит. Регенерационная камера делает своё дело — никаких рубцов, бинтов и воспалений.
Доктор толкнул дверь, они вошли в палату.
— Чудесное сегодня утро! — заполнил тесную комнатушку бас Ильи Муромца. — Как чувствует себя наша спящая красавица?
— Здравствуйте, Леонид Сергеевич. — Лежащая на высокой кровати женщина повела на вошедших заспанными глазами. — На удивление хорошо. Новая обезболка?
— Никакой обезболки! — Бердин пожал покоящееся поверх одеяла тонкое запястье. — Капаем, чтобы предотвратить послеоперационный отёк. Так что, видите, какие у нас подвижки. А будет ещё лучше. Кстати, разрешите вам представить моего коллегу господина Рахматова. Он поведает о той работе, которую вы должны будете проделать, чтобы окончательно придушить ваше чудовище.
— Работе? — переспросила Руслана и с сомнением глянула на переминающегося с ноги на ногу незнакомца. — Можно угадаю? Вы физиотерапевт?
— Скорее, просто физио, — хмыкнул Рушан. Непринуждённость беседы ему нравилась. — Группа учёных под моим руководством создала тот самый прибор, при помощи которого была проведена операция.
— Торсионный генератор, — аккуратно, как прилежная школьница, выговорила Руслана. — Мне Леонид Сергеевич рассказывал.
— Не приписывайте мне чужих побед! — хохотнул Бердин. — Я рассказывал вам о нём на уровне «этакая штуковина, а на ней кнопочки, кнопочки». Рушан Галлибулаевич сумеет сказать гораздо больше. Это очень важная информация, Руслана. — Голос Леонида Сергеевича стал просительным, почти умоляющим. — Пожалуйста, постарайтесь вникнуть. От того, насколько вы примите к сведению сказанное зависит… Всё зависит, словом!
— Я вся внимание. — Руслана поправила левой рукой подушку. Подтянула парализованную часть тела. Теперь она полулежала, пресекая тем самым себе возможность уйти в тяжёлую полудрёму.