9. «Носок» для нагуаля
Полигон располагался на границе Мёртвого Пространства, разросшегося вокруг одного из нагуалей. Щёткин с Рахматовым шли вдоль выстроенных замысловатым зигзагом агрегатов.
— Вы уверены, что распространению полей почва не станет помехой? — сомневался Щёткин. Ему всё ещё не верилось, что проникшие сквозь земную кору и опутавшие ядро нагуали не укроются от невидимых капсул.
— Эксперименты показывают, что торсионные поля проходят через любые среды без потерь интенсивности. Единственно, что вызывает у меня вопросы, насколько подчиняются живущие по иным законам нагуали этим правилам.
— М-да, иная реальность… — пробормотал Щёткин. — Чёрт её дери!
— В любом случае, если удастся хотя бы капсулировать нагуаль и порождённое им Мёртвое Пространство, мы остановим их рост.
— Думаете? — президент ВКБГА недоверчиво глянул на Рахматова.
— Надеюсь. В ЦЭКО сегодня капсулируют самые агрессивные опухоли, останавливая их распространение.
— Пациенты всё же люди, принадлежащие нашему миру.
Рушан вздохнул. Те же мысли мучили и самого Рахматова.
— У нас нет другого выхода. Не на прогулку же мы сюда приехали с этими игрушками. — Рушан махнул головой в сторону гигантских, похожих на пушки агрегатов.
— Да уж, — Щёткин окинул взглядом торсионную «артиллерию». — Говорите, жива наша Руслана?
— И очень деятельна! — Рахматов расхохотался. — Устроила недавно грандиозную головомойку парикмахеру за чудаковатую стрижку. Хочет перед мужем предстать во всей красе. Через неделю улетает. Я там немного поспособствовал с комиссией…
— Полное выздоровление?
— Стопроцентное. Даже на месте иссечения метастазов ткани восстановились. Кроме того, торсионные поля обладают памятью. Так что рецидивы практически исключены. Ну, разумеется, если не начать с тупым упорством раскручивать эти самые поля влево.
— Что ж, — Щёткин ещё раз глянул на «пушки» — врежем нашими «Русланами» по врагу?
— С восторгом.
Мужчины пошагали к небольшому строению, где ждал своего часа пульт управления.
Рушан напряжённо смотрел на моделирующую панель. Спутниковый сканер передавал чёткую голограмму — ветка нагуаля, поросшая мхом Мёртвых Пространств, тонкие усики новых побегов иных реальностей. Подкрашенные для контрастности кроваво-красным, выглядели они пугающе. Торсионные поля на реконструкции решили обозначить синим цветом. После доработки прибора поиск поражённых пространств осуществлялся автоматически.
— Ну, с Богом, — Щёткин сжал спрятанные в карманах комбинезона кулаки.
— Вселись, Господи, в его руки! — повторил услышанную у операционной молитву Рахматов.
— Пли!
Рушан коснулся стартового значка. По алым ветвям медленно поползли индиговые язычки.
— Пошли, — заворожено прошептал главный инженер проекта Рихард Ирге. — Вроде носок натягивает, сволочь! Эх, в космос бы наших «Русланок»! Генеральную уборочку домену.
— Будет тебе и уборочка, — не оглядываясь, буркнул Рахматов. — Сейчас соорудим пылесос вселенских масштабов и…
— Да не сглазьте вы! — прошипел Щёткин. — Чёрт ещё знает, что там будет твориться внутри капсулы!
— Вы сейчас торсионке лево руля дадите, — пригрозил Рахматов. — Кто знает, вдруг эти нагуали разумны и заложенных нами характеристик сред будет недостаточно для поддержания заданного направления полей. Только положительная информация!
— Всё будет отлично, — пробубнил Ирге. — Не зря же нам был послан Несущий!
— Отлично, — подтвердил Рахматов.
— Будет, будет! — закивал напросившийся на эксперимент Лоханкин.
— Сумасшедший дом, — проворчал Аристарх. — Не научный эксперимент, а какое-то коллективное камлание!
Отправленный неделю спустя внутрь капсулы зонд исчез бесследно, растворившись в агрессивной и чуждой реальности Мёртвого Пространства. Неведомый мир иных законов, окружённый торсионными полями, продолжал существовать. Рахматов был подавлен. Радовало одно — рост нагуаля полностью прекратился.
— Уже неплохо, — утешал Рушана Бердин, к которому Рахматов теперь частенько заглядывал, чтобы подпитаться оптимизмом. — Я же говорил, капсула позволяет выиграть время. А время — это шанс!
У доктора дела шли куда лучше — вставали на ноги даже больные, получавшие лишь симптоматическое лечение, призванное не спасать, а только облегчать последние дни. Было чему порадоваться.
— Трудная пациентка Земля, — вздохнул Рахматов. — То ли позитивно мыслить не умеет, то ли…