Жрецы не притворялись, им это было не нужно. Власть перешла в руки Здравко, чего ради религиозным лидерам лукавить перед умирающим стариком? Искренность священнослужителей окончательно выбила того из привычной колеи. Он, считавший себя почти атеистом, этаким закоренелым материалистом языческого толка, и признан праведником? После ухода посетителей Дан долго не мог уснуть, высказывая своё удивление жене, словно та могла его услышать…
На третий день после похорон Лады объявился файвер. Алиса, взявшая на себя уход за отцом, который утратил интерес к жизни, растормошила дремлющего Дана:
— Папа, ты бы бульончик выпил, подкрепился. К тебе Ник пришел, примешь?
Примитивист кивнул, выбрался из постели, набросил на себя халат. Возраст и болезнь иссушили его тело, но не согнули спину. Давнего друга он встретил стоя, пожал мощную ладонь:
— Поражаюсь тебе, файвер. Сколько лет прошло, как познакомились, а ты не меняешься.
Крупный мужчина осторожно обнял старика, деликатно помог вернуться в постель:
— Лежи, не подводи меня. Алиса такое условие поставила, а ты знаешь, если не по ней — выгонит.
— Вся в мать, — согласился вождь, смахнул слезу и сменил тему, чтобы не травить себе душу. — Где был, что делал? Небось, наворотил делов, космос трясётся? Богов пораспугал?
Давным-давно, в этой же самой комнате, Ник намекнул Дану, что намерен вмешаться в некие процессы, способные изменить судьбу человеческого рода. Вождь философски заметил, что «бог не по силам не даёт», что привело друзей к очередному спору. Файвер считал, что термин «бог» может применяться лишь в ограниченном, теософском толковании, а примитивист настаивал на образности, эдаком литературном обороте, что ли.
— Да, на уровне Творца попытался… Не творить, ремонтировать.
— И как его мантия, не жмёт? — Дан не утратил способность иронизировать.
Ник поразился силе духа, заключенного в немощном теле вождя, потому, что воспринимал боль, терзающую внутренние органы того. Он незаметно убрал, отключил в нервной системе друга функцию, которая напрасно мучила, сигналя о катастрофическом непорядке в организме. Дан не понял, отчего стало легче, но выражение лица изменилось, помягчело. А файвер, неожиданно для себя, сказал:
— Дан, я могу дать тебе новое тело, хочешь? Начнёшь жизнь на Гее, в нормальных условиях.
Примитивист не удивился. Он давно понял уровень, на котором реально находился Ник, просто научился воспринимать того, как человека, оставляя «за кадром» сверхъестественные способности, присущие разве что богам. Предложение вызвало у вождя печальную улыбку:
— Опоздал. А слабо воскресить Ладу? Вдвоем с ней — я бы согласился не думая…
Помолчали. Дан снова промокнул глаза:
— Ты вот что мне скажи. Лады нет, да Здравко и не верит предсказаниям, чертяка упрямый… Как наша община дальше будет жить, что её ждёт, к чему надо готовиться. Сделал бы ты прогноз, лет на пятьдесят вперед…
Файвер удивился:
— Зачем? Сам же сказал, Здравко не поверит. А мне вторым Нострадамусом выступать — ни чести, ни славы…
— Для меня. Не можешь или не хочешь?
Настойчивость вождя заслуживала подробного ответа, и Ник начал издалека:
— Могу. Футур-анализ доступен мне до предела насыщения с удвоением кванта на каждые десять квантов времени. Но резона в предсказаниях нет…
Кратко упомянув множественные миры Эверетта, он посетовал, что существуют ограничения, которые сводят на нет любые попытки Наблюдателя низкого уровня повлиять на закономерный ход событий, отчего и сохраняется вектор движения. Вождь слушал, прикрыв глаза.
— … к сожалению, я знаю, чем закончится история человечества. Это тупик, гомо сапиенс обречен.
— Всё когда-то кончается, — согласился Дан, — Но ведь ты останешься, файвер. Значит, человечество пригодилось, создав тебя… И вот еще что — не строй из себя всезнайку. Появится кто-то повыше ростом, отменит твой прогноз, и человечество продолжит существование. Жизнь многопланова, дружище, а порой и непредсказуема…
Ник в который уже раз посетовал, что Дан не обладает способностями мыслеречи. На звуке ему пришлось долго объяснять, что в технологически ориентированной культуре, как земная цивилизация, изменчивость условий жизни нарастает по экспоненте. Скорость изменений социума достигает предела, за которым дрейф ценностей и моральных принципов ведёт к вырождению цивилизации…
Бывший примитивист прервал его: