— А что происходит в стране? — спросил Келд, отрываясь от карты.
— Ничего хорошего, — недовольно проворчал Васкес. — Война на носу. Она, собственно, уже объявлена, только обе стороны оказались не готовы к боевым действиям, теперь усиленно готовятся, призывают в армию резервистов, наращивают производство оружия, ищут союзников, проводят кампанию в прессе. Я так думаю, что через пару месяцев начнут действовать более активно.
— А кто и с кем воюет?
— Смотри, — Васкес положил руку на карту. — Вот наша граница, вот граница Алидии. Вот здесь Тёплое море. Видишь пролив? Через него проходит огромный грузопоток, пролив контролируют они. Западный берег принадлежит им, а восточный нам, но и там стоит их крепость, так что пролив закреплён за ними, они берут пошлину и решают, какие грузы пропускать. Но это по договору столетней давности, когда пролив этот ещё не имел такого экономического значения.
— И кто-то считает это несправедливым.
— Совершенно верно, кроме прав на пролив, есть целый ворох дипломатических споров из-за колоний, притом, что в деле освоения мира наша страна далеко впереди, Алидийцы приходят на уже открытые земли, откуда начинают нас постепенно вытеснять. В целом, эта война, как почти все войны на свете, из-за денег. Мирная экономическая экспансия Алидии приведёт к тому, что мы сами превратимся в нищих. Зато военная победа сделает нас мировым экономическим гегемоном, не говоря уже о том, что война сама по себе занятие довольно выгодное. Кто-то получит гробы, а кто-то — деньги. В том числе и деньги за гробы.
— Ты, как я понял, относишься ко вторым, — Келд криво усмехнулся.
— Так уж вышло, что я не подхожу для военной службы по возрасту, зато фабрика моя уже получила государственный заказ на производство ткани и пошив формы, а ещё чехлов для орудий и техники, и парашютов. При этом сырьё я получу по льготным ценам, да ещё выделят беспроцентный кредит от правительства, возвращать который буду после войны. Единственная потеря для меня — это призыв нескольких хороших специалистов, заменить их быстро невозможно, но, я надеюсь, получится за взятки их спасти от фронта. Кроме того, найдётся масса тех, кто, заработав деньги на этой войне, вложит их потом в ювелирные изделия или золотые слитки, цена на них подскочит, что тоже сулит мне некоторую прибыль. Так что, твои монеты я пока продавать не стану, пригодятся в будущем, когда деньги подешевеют, а золото подорожает.
Келд глубокомысленно промолчал, сказать было нечего, со своей стороны хитрый делец кругом прав, а мораль — такая вещь, от которой прибыли не дождёшься.
— Где ты остановился? — спросил Васкес.
— Пока нигде, — Келд развёл руками. — Пришёл к тебе сразу, как только вышел из… вокзала.
— Предлагаю временно поселиться у меня, здесь есть гостевая комната, там имеются все удобства, а главное — меньше будешь светиться на улицах, слишком уж ты приметный, а сейчас повсюду ищут шпионов.
— Так и сделаем, — Келд удовлетворённо кивнул. — Но я не задержусь надолго, дней десять, не больше, после этого отправлюсь на озеро.
Рука легла на карту, почти закрывая собой голубое пятно.
— Первым делом, — продолжил Васкес с улыбкой, — рекомендую посетить ванную комнату, твой запах выдаст тебя издалека. Ты что, в конюшне жил?
— Можно сказать и так, — не стал спорить Келд, тем более что Васкес был недалёк от истины.
— Чуть позже я пришлю парикмахера, борода нынче не в моде, да и подстричь тебя не помешает.
— Буду благодарен.
Глава двенадцатая
За три дня он изучил язык настолько, что смог самостоятельно путешествовать. Купить билет на поезд труда не составило. Перебравшись в соседний город, он немедленно снова купил билет и переехал в обратном направлении, потом перешёл на параллельную ветку, отправился на север, где, решив, что окончательно сбил со следа погоню, смог временно затихнуть и заняться дальнейшим изучением языка. Это была огромная потеря времени, но проход, а точнее, проходы, располагались в недоступной местности, добраться туда без помощи местных не получится, а значит, придётся договариваться.
Окопавшись в небольшой гостинице, он старался вести себя как можно тише, нанял местного учителя, с которым по несколько часов в день тренировался говорить на местном наречии. Получалось уже довольно сносно. Он мог выдать целую фразу, знал, как склоняются слова, как ставить их во множественное число, как можно переставлять слова, чтобы не потерялся смысл. Язык, к счастью, был довольно прост, в том смысле, что не содержал заковыристых слов, всевозможных приставок и артиклей, не требовал выделения чего-либо интонацией. Самый подходящий язык для передачи информации. Язык этот имел аналоги в родном мире Виньера, а потому нашлось много общих слов.