Мой сторож, оставленный караулить спящих, услышал знакомую музыку и, вместо того чтобы блюсти пост, самозабвенно отплясывал на террасе. Кружился, подпрыгивал на своих коротких лапах, вертел задом и вообще всячески «флексил», как выражается мой племянник. Дело в том, что этот альбом Булыч любил с младенчества. Щенком он, стоило поставить эту вещь, приходил в полный восторг и начинал бесноваться, а я только посмеивался и не мешал. Так что до сих пор для него эта песня словно команда к буйству.
Пёс не только плясал. Он ещё и подпевал, задрав нос к чужому небу и подвывая на самых визгливых местах, попадая, надо сказать, куда точнее, чем можно было ждать от корги.
Я на секунду залюбовался. Потом одёрнул себя и вернулся к делу, потому что дело, хоть и шло на лад, но требовало рук.
Расправлялись мы с ордой на удивление гладко.
И вот тут случилась единственная накладка.
Один демон, из пёсьей породы, которому Миша с размаху отсёк лапу, но добить не успел, отвлёкшись на соседа, вырвался из свалки. В панике, ополоумев от боли и визга, он метнулся в сторону, но не прочь с пригорка, как сделало бы всякое разумный существо, а внутрь, прямо наверх по лестнице, туда где надрывался в пляске мой боец.
Я его заметил, но дотянуться не успевал.
А вот Булыч успел.
Он к тому моменту уже вошёл в раж и плясал так, что земля дрожала, ну, может, не земля, а пол балкончика. И когда раненая тварь вылетела ему навстречу, пёс прервал сольный номер, коротко присел и прыгнул.
Хрумс!
Клацнули челюсти, и демон кончился, не успев даже толком удивиться.
Замечу справедливости ради: будь этот демон целым, ничего бы у Булыча не вышло. Двенадцать кило корги против здоровой твари с дублёной шкурой — явно нечестный расклад, тут никакие адские колокола не помогут. Но демон был подранок, а подранка мой пёс завалил с чистой совестью и полным на то правом.
Разделавшись с врагом, Булыч не стал скромничать.
Он бросил тушку, вернулся на середину террасы и продолжил ровно с того места, где его так грубо прервали. Диск как раз доиграл до другой вещи, повеселее, и на очередном визгливом заходе вокалиста мой сторож вскинул морду к небу и завыл вместе с ним, самозабвенно и с чувством, будто всю жизнь только этого и ждал.
Корги, поющий дуэтом с AC/DC над горой демонских трупов в чужом мире. Я всё ещё не мог поверить, что вижу это на самом деле. Но из этого непонятного «сна», обратно домой меня упорно не выкидывало. Так что оставалось только окончательно принять это, как новую реальность.
К этому моменту стало ясно, что мы победили. Только ясно стало и кое-что ещё, помимо победы.
Мы выдыхались.
У Эли первой сдала горелка. Струя дрогнула, чихнула и опала до чахлого язычка, рыжего и слабого. Барышня озадаченно тряхнула баллон, повертела, зачем-то поднесла к уху, будто он мог ей что-то нашептать.
— Слабеет, — сказала она растерянно. — Гаснет. Неужели сломала? Я держу его точно так же.
Огня в её мире, стало быть, из железных банок не добывали. Пришлось на ходу объяснять.
— Внутри горючее, вроде масла для лампы, — сказал я. — Пока есть, есть и пламя. А его в баллоне немного, вот и всё колдовство. Так что придержи остаток. На самый крайний случай.
Миша держался дольше, потому что здоровья в нём было на десятерых. Но и его наконец повело. Замах пошёл короче, молот стал будто тяжелее, а сам богатырь после каждого удара всё дольше переводил дух, упираясь щитом в землю. Пот заливал ему глаза, руки ходили ходуном, и очередную тварь он не столько ударил, сколько уронил на неё молот собственным весом.
— Долго так не смогу, — просипел он, и улыбка у него вышла кривая. — Руки… — он мотнул головой, не договорив, но и так всё было понятно.
— Дави сколько сможешь, — отозвался я. — Их немного.
Их и правда осталось немного. Последних тварей мы добивали уже не строем, а вразнобой, где кто дотянется. Я снял двоих, Миша уронил ещё одного, тлеющий кустик под воротами Эля прижгла остатками своего огонька, выдав всё, что было в баллоне. Больше живых на пригорке не осталось.
Я обвёл взглядом склон.
Битва вышла грязная, вонючая, но это ерунда. Главное, мы отбились почти без потерь: у Эли новая ссадина на ноге, у Миши прокушен сапог да разбита в мясо костяшка, я вообще только ободрал руку об аккумулятор. По меркам такого дела мелочь.
И всё же одну простую вещь эта мелочь мне ясно показала.
Нас спасли пила, огонь и музыка. Не сила и не выучка, а три железки да удачная догадка про визг. Приди этих тварей вдвое больше, и никакие колокола нас бы не вытащили: у Эли кончилось бы топливо, у Миши окончательно бы забились руки, а у меня бензин в баке, и вся наша героическая оборона захлебнулась бы в вонючей чёрной жиже вместе с нами.