Что ни говори, а местный должен лучше понимать особенности местной фауны и её разделки.
Михаэль поглядел на них с видом человека, прикидывающего, с какого края браться за работу, а я, пользуясь случаем, решил заодно вытрясти из него немного полезного.
— Слушай, а что они вообще такое, эти твои демоны? Откуда берутся, чего хотят, отчего лезут именно к вам? Ты про них хоть что-нибудь знаешь?
Он пожал плечами.
— Демоны, — произнёс он так, будто само это слово всё объясняло. — Враги рода человеческого, испокон веку. Были всегда, будут всегда. Что до меня, то тут особой мудрости не требуется: явился демон, руби демона. А рассуждать, откуда он взялся и по какому праву, увольте, это не моё занятие.
Философ, одним словом.
— То есть что они такое и зачем, тебя не больно занимает.
— Признаться, нет, — согласился он без тени смущения. — Я воин. Меня с малых лет учили держать меч, сидеть в седле да вести беседу с дамами так, чтобы не ударить в грязь лицом. Вот и вся наука, к какой меня готовили. А доискиваться, откуда берётся нечисть и по каким законам живёт, это уж занятие для учёных мужей и книжников. Для Элеоноры вон, она у нас читала без счёту, куда мне до неё.
Сказано это было спокойно и даже с некоторым достоинством, вроде как лезть не в свою епархию человеку его звания попросту не пристало. Что ж, по-своему честно. Боец, который ясно сознаёт, где кончается его разумение, в деле обыкновенно надёжнее того, кто мнит себя докой во всём.
— Ладно, философию отложим для твоей сестры, — сказал я. — Ты мне лучше по своей части ответь. Прок с этих туш есть какой-нибудь? Или так, закопать да забыть?
Вот тут Михаэль заметно оживился. О сути мироздания ему сказать было нечего, а про добычу он, как всякий охотник, готов был рассуждать долго и со вкусом.
— Забыть? Помилуйте, ни в коем случае. С демона едва ли не половина идёт в дело. Прежде всего шкура. Прочна на диво, даже добрый клинок не всякий возьмёт. Броня из неё выходит отменная, держит и стрелу, и удар. За хорошую шкуру на торгах дают недурно.
Про прочность этой шкуры я и сам мог бы ему кое-что порассказать. Пила моя, помнится, брала её далеко не сразу, вязла и выла дурниной. Собрать шкуры я намеревался и без его подсказки.
— Далее когти и зубы, — продолжал Михаэль, входя во вкус. — Тоже крепки. Мастера из них режут рукояти, накладки, всякую справу. А ещё, я слыхал, знахари их толкут и добавляют в снадобья. Зубы в особенности.
— Это в какие же снадобья?
Богатырь вдруг заулыбался, поскрёб затылок и понизил голос, будто собирался поведать нечто не вполне приличное.
— В разные. У нас в имении был лекарь, так он сказывал, из толчёного зуба варят состав, от коего иной престарелый муж вновь чувствует себя молодцом. По мужской, так сказать, части. Сам не пробовал, врать не стану.
Демоническая виагра. Ну надо же.
— О как, — сказал я вслух, стараясь не засмеяться. — Полезная, стало быть, тварь. Учтём.
Мне это без надобности, но картина выходила до боли знакомая. У нас на родине тоже целые народы веками толкли в порошок что подороже да пореже, рог носорога, кость тигра, панцирь какой-нибудь несчастной черепахи и чёрт знает что ещё, свято веря, что от этого мужская сила забьёт ключом. Ну или вторая молодость вернётся и третий глаз откроется.
По итогу зверь попадал в Красную книгу, а сила как не била, так и не начинала.
Впрочем, здесь дело может обстоять иначе. Демон не носорог, мало ли как тут магия работает. Проверять местную народную медицину на себе я, правда, всё равно не рвался.
— А кости? — спросил я, приглядываясь к завалу. — Тоже в ход?
— И кости, — кивнул он. — Из крупных мастерят кто во что горазд. А мясо, — он поморщился, — мясо в пищу не годится, отрава. Но и его знахари берут охотно. Варят зелья, а иные и яды. Поговаривают, у некоторых демонов яд копится прямо в нутре, только собери.
Про яд я вспомнил сразу. Кое-кто из этой публики в драке плевался и исходил слюной, а слюна та, падая на траву, шипела и выжигала бурые проплешины.
Стало быть, не байка. То ли яд, то ли кислота какая, а разбираться с этим придётся отдельно и с оглядкой, потому что дурак, сунувший палец куда не следует, обыкновенно узнаёт состав жидкости на собственной шкуре.
Одно себе отметил твёрдо: всю эту химию со временем надо изучить. Не ради сомнительных снадобий, а чтобы понимать, с чем вообще имею дело.
Михаэль тем временем оглядел гору туш ещё раз, вздохнул тяжело, как вздыхает работник перед долгой и грязной сменой, и потянулся к поясу.
Видимо, по привычке. Но, разумеется, на поясе ничего не нашлось. Кто бы ему оставил оружие перед казнью?