Вторая необычная получилась уже под вечер, когда руки у меня гудели от усталости.
'Создан предмет: кровать.
Качество: необычное.
Свойство: повышен шанс увидеть хороший сон.'
Я прочёл это вслух, потому что рядом отиралась Соня, а она всё равно не отстала бы.
Работать по-настоящему её не заставляли, но и болтаться без дела тоже не давали, и в этом промежутке она существовала уже часов шесть, накапливая заряд.
— Мне, — сказала она немедленно.
— Что тебе?
— Эту кровать мне. Ты сам сказал, что она с хорошими снами.
— Я вслух прочитал. Это разные вещи.
— Одинаковые.
Элеонора, месившая рядом глину, не выдержала.
— София. Прекрати клянчить у хозяина дома.
— Я не клянчу, — Соня даже не повернулась. — Я озвучиваю разумное предложение. Клянчат, когда просят просто так, а у меня довод есть. Мне пятнадцать, я расту, мне сон нужнее всех. Медицинский факт.
— Тебе нужнее скромность.
— Скромность у нас в семье уже была. Вместе с домом, землёй и четырьмястами лет благородных предков.
Тут стало тихо.
Изольда, сидевшая у стены с мотком верёвки, подняла голову и посмотрела на младшую дочь взглядом полным укора. Соня выдержала его секунды три, потом уставилась себе под ноги и добавила уже другим тоном, вполголоса и куда-то в сторону:
— Я же просто спросила.
Да. Воспитывать подростка во всех мирах одинаково тяжело.
Против принадлежности самой кровати, впрочем, никто не возражал.
— Забирай, — сказал я. — Но доставку сама организуешь.
Она утащила её вдвоём с сенной девкой, пыхтя и цепляясь ножками за каждый порог, и по дороге успела сообщить сестре, что кровать досталась ей исключительно по справедливости.
Кровать с быстрым отдыхом я даже не стал анонсировать. На моём уровне навыка бонус был слишком низок, чтобы всерьёз выбирать кому она достанется. От того, что кто-то выспится на десять или даже двадцать минут быстрее глобально ничего не изменится. Так что кому повезёт, тот и молодец.
Вот когда дело дойдёт до часов… я замечтался. Всегда мечтал спать три часа в день без вреда для самочувствия. Это ж сколько всего успеть тогда можно!
Пока я строил, деревня жила своей жизнью, и жизнь эта доносилась до меня в основном в виде звуков.
Конюх с дворовым работником залезли на крышу и латали её обрешёткой из разобранного дома, накрывая сверху уцелевшей дранкой.
Стучали они с раннего утра и раза три промахнулись мимо стропил, о чём я неизменно узнавал по доносящимся до меня ругательствам, а сразу следом по их же разборкам, что дескать при господах так выражаться не следует.
Лакей, которого к тяжёлой работе решили не ставить ходил по домам, обмерял пустые оконные проёмы и записывал огрызком угля на доске, потому что бумага у меня хоть и была, но не так много, и пока не было серьёзной необходимости её использовать.
А кухарка Глафира сделала за день, пожалуй, самое полезное открытие.
— Никифор Петрович! — донеслось из амбара. — Тут ларь!
— Какой?
Это интересно. Я подошёл поближе.
— Мыши погрызли, но для птиц сгодится!
В амбаре, под трухой и старой соломой, нашёлся ларь. В ларе оставалось зерно. Не бог весть сколько, мешка на полтора, слежавшееся комом и наполовину поеденное, но кухарка правильно отметила, что страусам такое вполне подойдёт.
Она натаскала воды в корыта, насыпала зерна в кормушки и отошла в сторонку.
А дальше начался спектакль.
Двадцать шесть взрослых страусов и дюжина пуховых обрушились на кормушки со скоростью и грацией, которую я в последний раз наблюдал в заводской столовой в обеденный перерыв. Через десять минут в кормушках не осталось ничего.
А ещё через пять минут они отрубились.
Все разом, без исключения. Кто где стоял, тот там и лёг, вытянув шею и раскинув лапы в разные стороны. Двор наполнился неподвижными серо-бурыми телами в самых неестественных позах.
— Они умерли! — Соня примчалась ко мне бледная. — Все до единого умерли. Наверное, зерно было плохое.
— Кое-каковские всегда так, — сказал Дитрих, не поднимая головы от доски. — Наелся, лёг, и хоть из пушки над ухом пали.
В общем, на этом все переживания закончились, и мы продолжили работу над благоустройством деревни.
Тем более, что такая работа при электроинструменте идёт втрое веселее.
Я это знал всю сознательную жизнь, но по-настоящему прочувствовал только тут, когда сравнил на живом примере. Ножовкой доску пилишь минуту, лобзиком десять секунд. Сверлишь коловоротом полминуты, дрелью три секунды. Восемь саморезов ручной отвёрткой это разговор на пять минут и мозоль, а шуруповёртом пятнадцать секунд и никакого разговора.