'Люди не являются вашим имуществом.
Определение местоположения недоступно.
(И, между нами говоря, это к лучшему.)'
Спасибо за заботу. Очень вовремя и очень по делу.
Зато у меня имелось «имущество» другого сорта, и оно как раз сегодня ушло из дому вместе с ребёнком, никого не спросив.
Я перелистнул на закладку с питомцем.
'Булыч. Класс: Вахтёр. Уровень 2.
Состояние: здоров.
Расстояние: значительное. Направление: указано.'
И прямо над страницей, поверх темноты, повисла тонкая светящаяся стрелка, которая раньше всегда была неактивна.
Она смотрела мимо деревни, за дальний холм, в сторону леса, и, когда я повернулся, поворачиваться вместе со мной не стала.
Ни расстояния в шагах, ни карты, ни хотя бы кружочка на плане местности. Сторона и слово «далеко». Но и это уже было больше, чем у нас имелось минуту назад.
— Он здоров, — сказал я вслух, для Изольды. — Пёс цел и невредим, я это вижу отсюда.
Она смотрела на меня и не понимала.
— При чём тут собака?
— При том, что она с ней. А там, где цел сторож, обычно цел и тот, кого он сторожит.
Это, положим, было не совсем доказательство. Но иногда человеку надо дать в руки хоть что-нибудь, иначе он начинает придумывать сам, а придумывает человек всегда хуже, чем есть на самом деле.
Внизу уже собирались остальные. Кто-то громко звал Соню по имени, и от этого делалось только тревожнее.
Я спустился и начал раздавать распоряжения.
— Миша, бери молот и щит. Эля, горелку и фонарь. Дитрих, ты остаёшься.
Старый вояка посмотрел на меня из-под бровей и даже рискнул спросить:
— Почему?
— Десять человек, больной граф и ни одной стены. Забор наш ты сам видел. Кто-то должен в случае чего, организовать сопротивление, пока нас не будет.
Было видно, что он хотел пойти с нами, видно, сильно переживал за Соню, но мои доводы его убедили.
— Конечно, господин, — серьёзно кивнул он. — Я не подведу. Но главное найдите ребёнка.
Изольда стояла тут же, в глине по локоть, и я даже не дал ей начать.
— Вы остаётесь в деревне.
— Это моя дочь.
— Именно поэтому. Мне в лесу нужны трое, которые слушаются с первого раза, а не четверо, из которых один побежит на любой шорох.
Графиня открыла было рот, но взглянув на меня, увидела, что спорить бессмысленно. А затягивать начало поисков было не в её интересах.
Хорошая женщина, что бы там ни говорили про её характер. Всё понимает быстро, даже когда очень не хочет понимать.
Собирались мы недолго.
Фонари взяли два, тот большой, что я держу на самый серьёзный случай, и второй поменьше, на всякий. Оба горели ровно и ярко, потому что аккумуляторы у нас впервые за всё время зарядились как положено, и спасибо за это следовало сказать двадцати шести птицам, но благодарить их я собирался как-нибудь потом.
Пилу я залил топливом полностью, чего не делал с самого прибытия.
Потом отодвинул верстак, вытащил канистру и налил Эле полный баллон, и рука у меня при этом не дрогнула ни разу.
Бензина у меня шестьдесят с небольшим литров, других на этой земле не предвидится, и лежат они у меня под запретом, который я сам себе и выписал. Тратить только тогда, когда от них зависит чья-то жизнь.
Ну вот и зависит.
Эля молча смотрела, как я через воронку заправляю ей баллон до самого верха. Огня в нём теперь было куда больше, чем в тот раз на холме, и я честно предупредил, что жать длинной струёй всё равно не стоит, потому что вещь эта капризная и без бровей оставляет быстро.
Миша повесил люк на левую руку и подкинул молот в правой, и вид у него сделался почти довольный. Богатырю нашему всегда было легче, когда появлялась понятная работа.
— Фонарь направляем низко, — сказал я уже на ходу. — По деревьям не шарим, в стороны не светим.
Второй раз повторять и объяснять почему было не надо. Местные лучше меня знали, чем грозит слишком шумная вылазка.
Первые сотни шагов мы прошли быстро, по некошеной полевой траве, и трава эта цеплялась за ноги так, будто была с демонами в сговоре.
Стрелка-компас над книгой держалась ровно, потом дрогнула и чуть уменьшилась. Расстояние сменилось на «среднее».
У самой опушки я остановил всех и погасил маленький фонарь.
Лес принял нас, как принимает всякий лес ночью, то есть без всякой радости. Под ногами мягко, вокруг темно, а звуки идут откуда угодно, только не оттуда, откуда ждёшь.
Идти пришлось медленнее, чем мне хотелось, потому что под ногами всё время оказывались то корни, то ямы, а Эля дважды чуть не села в мокрый мох.