Булыч между тем решил, что момент подходящий.
Он подскочил на месте всеми четырьмя лапами, крутанулся вокруг себя, припал на передние, вскинул зад и снова подпрыгнул. Так он танцует, когда считает, что событие требует отдельного выступления.
Вопросов нет. Заслужил!
Потом пёс просто развернулся, деловито протиснулся обратно в бурьян и лёг ровно там, где его прервали. Под окном, мордой к улице. Смену свою он считал незаконченной, и переубеждать его никто не взялся.
За этим окном спала Соня.
Деревня вскоре сбежалась вся, и не сказать чтобы бесшумно. Глафира явилась с ухватом наперевес, в одной рубахе, и вид имела такой, что я бы на месте демонов подумал дважды.
Оскар вышел, завернувшись в одеяло поверх нижнего белья, и всё равно ухитрялся выглядеть при должности.
Остальные тоже, кто на что горазд.
Изольда, Эля и Вольдемар остановились в дверях. Соня стояла у них за спиной, и хмуро смотрела в пол.
Хвалили пса все и наперебой, на два голоса, потом на пять. Ему чесали загривок, ему обещали мяса, кухарка вслух пересмотрела своё отношение к собакам вообще, а лакей осторожно поинтересовался, кусается ли он, и получил ответ от Эли: только по делу.
Булыч всё это принял с достоинством, не сходя с места.
А передо мной раскрылась книга.
'Питомец Булыч уничтожил демона. Опыт начислен.
Угроза устранена в границах поселения. Опыт начислен.'
Уровня за это ему не дали, оно и понятно: третий пёс взял вчера, за участие в битве против землероя, так что за одного мелкого беса опыта давали уже недостаточно.
Зато возросшую его силу я отметил и без цифр. У гаража он добил подранка, которого мы с командой уже почти прикончили. Тут пришёл целый и здоровый, и лёг за одну схватку.
Рост видно по делу, а не по строчке в книге.
Дитрих подошёл ближе, присел у туши, взял её за морду, повернул к свету. Пощупал бок, оттянул губу, посмотрел на зубы…
Он явно чего-то не понимал и искал сам не зная чего.
— Один, — высказал он наконец.
— Один, — согласился я.
— Господин, а вы понимаете, что это значит?
— Ты скажи, а я послушаю.
Он выпрямился, придерживаясь за стену.
— Такая мелочь на людное место в одиночку не ходит. Не потому что боится, а потому что так у них не бывает. Она стадная. Двадцать штук, тридцать, я под Оршицей и полторы сотни разом видал. А одна это как один палец без руки.
За плетнём кто-то громко сглотнул.
— Может, деревня ожила, вот и потянуло? — предположил Оскар из своего одеяла. — Дым, люди, птица. Раньше тут пусто было, а теперь запах пошёл.
Дитрих пожевал губами.
— Может, и так, — сказал он без всякого удовольствия. — Слыхал я, что на новое жильё они наведываются. Только вот всё равно не по одному.
На том разговор и завял, потому что версия была ровно одна, а на дворе ночь.
Я же смотрел на Соню.
Она стояла в дверях, кутаясь в мою старую шаль, и на тушу не глядела совсем. На меня тоже. Разглядывала свои босые ноги, будто впервые их увидела.
Обвинять я не стал. Пока сама молчит, это без толку.
Подростка в таком состоянии можно расспрашивать до утра, и результат будет один: она уйдёт в отказ и захлопнется наглухо, а потом ещё и назло сделает что-нибудь такое, от чего нам всем снова станет весело.
Сам дочку вырастил, так что знаю, как это бывает.
Вместо этого, я отвёл в сторону Элю, к самому амбару, где нас никто не слышал.
— Присмотри за сестрой, — сказал я. — Плотно. Где она, с кем, что говорит, куда смотрит.
Эля нахмурилась.
— Вы думаете, она снова сбежит?
— Я думаю, что демон пришёл один и шёл прямиком к её окну. И мне это не нравится.
— Вы её подозреваете? — удивилась она. — В чём?
— Ни в чём. Но в такие совпадения мне верится с трудом. Что-то могло случиться на той прогулке, о чём она не хочет говорить.
Тут Эл замолчала, и я увидел, как у неё дёрнулись брови.
— А ведь она что-то мне пыталась сказать, — медленно произнесла Эля, — перед тем как убежать. Я не слушала. Я на птицу орала.
— Вспомнишь?
— Постараюсь.
— И ещё. Ни ей, ни матери, ни брату. Никому. Нам не нужна паника, лишние подозрения и накалённая атмосфера, пока мы не уверены точно.
Эля кивнула. Чем больше я её знал, тем больше убеждался, что это на редкость разумная девушка.
Люди помаленьку расходились по домам, подсвечивая себе кто чем, а кто и вовсе на ощупь, по стеночке.
И вот тут я себе твёрдо сказал, что тянуть со светом больше нельзя.
Миша ночью не спал, не отлынивал и прибежал на первый звук. Толку от этого вышло ровно столько же, сколько от пустого холма, и винить тут некого, кроме темноты.