Но он и снизу оказался полезен. Подавал провода, считал метры вслух, следил, чтобы линия шла ровно, и поправлял когда надо.
А пока мы работали, и обзор с крыш у меня был хорошим. Так что и очередного мелкого демона я заметил первым.
Тварь шла от поля, не прячась, по той же тропе, по которой ходят все.
И опять одна
Я успел только свистнуть, а дальше, у края бурьяна её встретил Миша, и всё закончилось прежде, чем мне пришлось решать спускаться или нет.
Тяжёлый удар молотом, и для бесёнка, всё было кончено.
Это, конечно, отлично. Но мне всё не давали покоя слова Дитриха.
Человек он с опытом, и если говорит, что по одному они не ходят, значит не просто теорию такую придумал. А знает наверняка.
И вот за неполные сутки к нам пришли двое, по одному, с промежутком в полдня.
Я вбил последний гвоздь и слез вниз.
Правило объявил тут же, чтобы потом не забыть: свет жжём с темноты до середины ночи, дальше по обстановке и по остатку в аккумуляторах.
И вот буквы «С Новым годом» повесили на амбаре, потому что там ровная стена и оттуда видно всю площадь.
Вспыхнули они красиво, хоть и ненадолго. Потому что день на дворе, а я пока просто проверял, что всё работает как надо.
А потом я обнаружил, что вся деревня стоит и на них смотрит, и никто ничего не понимает.
— Знаки нездешние, — сказал Ганс.
— Это чужой язык, — согласился Оскар.
Тут я и сообразил одну вещь, о которой за всей беготнёй ни разу не задумался.
Разговариваем-то мы с ними как? Я говорю по-нашему, слышу в ответ по-нашему, а буквы у них при этом свои, а мои для них закорючки.
Стало быть, речь нам переводит система. Тихо и без предупреждения.
Я, конечно против такого сервиса не возражал. Понимают речь, и слава богу. С письмом уж как-нибудь потом разберёмся.
— Это оберег, — заявил Дитрих, разглядывая буквы снизу вверх. — Знак на входе, чтобы нечисть не совалась. Всегда так делали.
— Это девиз, — возразила Изольда. — Дом, поднимая новое место, вешает над воротами девиз. Всегда так делали.
— Госпожа, при всём почтении. Кто ж девиз светом пишет?
— Тот, у кого он есть.
Они одновременно повернулись ко мне, но спросить ничего не успели. Как и я не успел ответить, потому что от колодца прибежал лакей и сообщил, что прачка уронила туда бадью и сама едва не покалечилась.
Я пошёл разбираться, а спор за моей спиной продолжился и, судя по звукам, только набирал обороты.
А мне и правда стоило заняться колодцем, и не только им.
Когда я снимал коробку с гирляндами с антресоли, то краем глаза зацепил и коробку с семенами. Я о них вспомнила ещё тогда, когда деревня стала деревней и система пообещала прибавку к урожаю.
Прибавка к урожаю хороша всем, кроме одного: урожая у нас нет. И это надо было срочно исправлять.
Ганса я нашёл у птичника. Конюх у нас, как выяснилось, самый подкованный по части всего живого и растущего, во всяком случае, он единственный кто что-то понимал в страусах, так что и в остальных подобных вопросах, я теперь на него рассчитывал.
— Ганс. Время года сейчас какое?
— Весна, — сказал он. — Начало.
— А зима тут бывает?
— Бывает. Снег ложится, потом сходит. Четыре сезона, всё как у людей.
— Сажать можно?
Он подумал дольше, чем я рассчитывал.
— Кое-что уже поздно, — сказал он наконец. — Но остальное как раз впору. Земля отошла, тепло держится.
— Значит, копаем.
Я сразу подумал о бензиновом культиваторе, который стоял у меня в гараже и сейчас вспахал бы всё за час.
Но нет. Он требует горючего. А горючка у меня сейчас под тем самым запретом, который я себе выписал сам: тратить только тогда, когда от неё зависит чья-то жизнь. Грядки под этот пункт не подходят.
Так что я достал лопаты.
Копали впятером: Дитрих, Миша, Ганс, и ещё двое слуг, с которыми мы пока не часто общались. Я только и знал, что один из них бывший дворовый работник по имени Мартин, а второй лакей с именем Бенно.
Работа пошла, а я снова вернулся к злосчастному колодцу, где буквально полчаса назад чуть не покалечилась прачка.
Конечно, хорошо, что колодец вообще существовал, и вода в нём была, но каждый подход к нему выглядел как маленькое цирковое выступление.
Ведро спускали на верёвке, подходя к полуразрушенному краю, откуда легко свалиться. Так что любому, кто хотел водички, приходилось балансировать практически на крутом обрыве, как заправскому акробату.
Вода при этом была мутная и с песком. Отстаивали в бочке.