Заточил край на камне. Провёл пальцем. Какая-то острота появилась, но я прекрасно понимал, что пара ударов по чему-нибудь твёрдому и приехали.
Вот тут и упёрлось. Форма у сабли была правильная. Длина, изгиб, гарда, рукоять по руке, всё на месте.
А вот металл не тот. Мягкий металл делают твёрдым в кузнечном горне, а его у меня нет и пока не предвидится.
Я положил ладони на клинок и попытался применить к нему ремесло. Просто так, сам не зная чего от этого ожидал.
И книга ответила.
'Ремесло не изменяет природу материала.
Доступно: Преобразование.'
Так. Я сел на табурет.
'Преобразование.
Основа задаёт форму. Доноры отдают вещество и расходуются без остатка.
Все предметы должны быть распознаны навыком Оценка. Нераспознанное к работе не допускается.
Из ничего не создаётся ничего.
Преобразований в сутки: 3. Запас восстанавливается к утру, неизрасходованное не переносится.
(Спросить об этом можно было ещё на третьем уровне. Но вы человек, который сначала пробует отвёрткой.)'
Читал я это дважды, и во второй раз мне стало смешно. Три дня, считай, я тут работал руками. Пилил, паял, клепал, обжимал трубками, а система стояла рядом и вежливо ставила оценки, как учительница за домашнее задание. И всё это время у меня «в кармане» лежало вот это.
Хотя, если честно, винить некого. Я и в прошлой жизни за инструкцией лез в последнюю очередь.
Правила, впрочем, были расставлены разумно и без подвохов.
Материал нужен настоящий, из воздуха ничего не берётся. Понимать нужно всё, что кладёшь на верстак, а мачете, к примеру, я могу только носить, но не трогать.
И лишь три преобразования в сутки, не больше. Так что сильно не разгуляешься.
Так что, пока их не станет больше, я сразу вывел себе правило.
Руки у меня бесплатные. Значит, системное преобразование трачу только на то, чего руками не сделать никак.
Сабля под это правило подходила идеально. И я сразу начал подбирать материал для работы. Тех самых доноров, о которых говорила система.
Взял три старых напильника, сточенных до гладкости. Напильник всякий в руках держал: он царапает почти любое железо, а если уронить на бетон, разлетается на куски. Твёрдый и хрупкий.
И взял половину рессоры, подобранную на обочине лет двадцать назад. Рессора гнётся под нагрузкой и распрямляется обратно, сколько её ни мучай. Мягкая и упругая.
Одно даёт остроту и твёрдость, другое не даёт клинку лопнуть пополам.
Вторую саблю я положил туда же, целиком, на вес и на утолщение обуха.
Всё это легло на верстак кучей, и никакого искусства в этой куче не просматривалось. А потом я положил на неё ладони.
И на этот раз я увидел настоящую магию.
Ремесло у меня всегда работало как подсказка, а тут вещи под руками поплыли и начали перетекать одна в другую, и держал я их только тем, что твёрдо знал, чего хочу.
Секунд пятнадцать, и всё кончилось.
'Создан предмет: палаш.
Качество: необычное.
Свойство: упругий. Повышена прочность на излом.
Преобразований осталось: 2.
(Одна вещь из пяти. Ярмарка внезапно окупилась.)'
Клинок стал прямым и тяжёлым, обух потолстел вдвое, вес ушёл ближе к рукояти. В ладони вещь больше не гуляла.
Володю я позвал во двор.
Он подошёл сам, без палки, с которой передвигался в последнее время. Похоже, что граф уже почти полностью оправился от дурмана.
Я подал ему палаш рукоятью вперёд, не сказав ни слова. Что тут говорить.
Володя взял его без единого вопроса и сомнения.
Развернул кисть, повёл клинок влево, вправо, остановил без дрожи. Потом положил на ладонь у самой гарды, поймал равновесие и держал так секунды три.
Спина у него при этом выпрямилась сама собой, и передо мной стоял не измученный дурманом человек в чужой рубахе, а тот, кем он был до приговора.
— Хороший баланс, — сказал он наконец, и голос у него был ровный, деловой. — Тяжеловат к рукояти, но это как раз к лучшему. Таким и рубить можно, и колоть.
Он поднял глаза.
— Это оружие, достойное дворянина. Благодарю вас, лорд.
Про то, что оружие, достойное дворянина, собрано из ярмарочной подделки, трёх напильников и рессоры от «Москвича», я решил не уточнять. Незачем.
Оставалось третье дело, и тут я впервые за вечер задумался всерьёз.
Бойцов у меня выходило трое: Миша, Дитрих и теперь Володя, хотя последнего я бы в строй без серьёзной необходимости пока не ставил.