Доставать полез Булыч по моей команде. Хотя он и сам был только рад. Даром, что не охотничья, а пастушья собака.
Корги в воде похож на плывущий батон, но плывёт уверенно, и обеих уток он вытащил по очереди, аккуратно, не помяв.
На берегу отряхнулся, обдав нас всех до пояса, и посмотрел на меня с явным ожиданием похвалы.
— Молодец, — сказал я. — Вахтёр и водолаз.
Утки оказались жирные и тяжёлые. С такими двумя штуками деревня один вечер точно проживёт.
А потом я огляделся ещё раз и увидел грибы.
Стояли они шагах в тридцати, под ёлками, и стояли так густо, что светлые шляпки было видно от самой воды.
Я подошёл, присел и потрогал ближнюю.
'Гриб съедобный. Плотный. Вкус хороший.
Пригоден к сушке и варке.'
Дальше я считал вслух, и считал недолго.
Сушёные грибы не портятся месяцами. Весят почти ничего. На четырнадцать человек до осени нужно… я прикинул, сколько идёт в суп на одну кастрюлю, помножил на дни, и получившееся число мне не понравилось. Мешка три или четыре сушёных. То есть свежих надо брать возами.
Но уток надо ещё больше. Как и любое мясо. И к хранению они гораздо более привередливы. Отказываться, от них мы, конечно, не будем. Но приоритеты прямо сейчас резко поменялись.
— Так, — сказал я, поднимаясь. — Обычная охота закончена. Переходим к охоте тихой!
Миша посмотрел на меня с искренним огорчением. Он только вошёл во вкус, лук новый, стрел двадцать четыре штуки, а тут его останавливают.
Огорчение продержалось ровно до того момента, пока он не нашёл первый гриб сам.
Дальше начался тот особый вид работы, за который в моём мире люди добровольно встают в четыре утра и едут за сто километров.
Я шёл первым и трогал всё подряд, потому что читать карточки мог только я. Система выдавала их коротко и по делу, а иногда с добавками, от которых я хмыкал вслух.
«Гриб съедобный. Вкус посредственный. Сушить можно.»
«Гриб съедобный. Вкус отличный. Червив на треть.»
И один раз:
«Гриб съедобен однократно.»
Я перечитал это дважды. Формулировка мне очень понравилась, потому что понять её можно было ровно одним способом.
— Ганс. Вот такие мы не берём.
— А что с ними?
— С ними ничего. А нам не понравится.
Ещё один выдал совсем уж честное:
«Съедобен. Вы об этом пожалеете.»
Этот я тоже оставил расти.
Миша тем временем развил бурную деятельность.
Азарт у парня оказался чудовищный. Он тащил всё, что видел, не разбирая, и уже через двадцать минут держал в охапке нечто пёстрое и склизкое, чего я не взял бы даже на спор.
— Выбрось.
— Так он же большой.
— Он большой и ядовитый. Выбрось.
Через десять минут повторилось. Потом ещё раз.
На четвёртый раз он просто спрятал находку за спину и посмотрел на меня честными глазами.
Ганс сдал его немедленно и без всяких колебаний.
— За спиной держит.
— Ганс!
— А чего ты. Отравимся все, а я потом виноват.
Булыч включился в дело сам и по-своему.
Он быстро сообразил, что люди ходят и что-то подбирают с земли, и решил, что это игра, в которой он обязан участвовать. Первым он принёс гриб. Настоящий, целый, аккуратно взятый зубами за ножку, и положил его мне под ноги.
Я его похвалил, и это была моя ошибка.
Дальше он принёс шишку. Потом кусок коры. Потом ещё одну шишку. Потом схватил где-то лягушку, приволок её, положил рядом с шишкой и сел, ожидая заслуженного признания.
Что ж. Лягушки тоже съедобны. Не все, но насчёт этой удалось уточнить у системы.
Так что пойдёт на суп или на гриль. Будет у нас в меню настоящий французский деликатес.
Вот только очень быстро перед нами возникла новая проблема.
Тары не было.
Мишин колчан мы освободили и набили доверху. Шапка Ганса ушла туда же. Потом в дело пошёл подол его рубахи, который он завязал узлом и нёс перед собой, как поднос.
А грибов вокруг было столько, что мы, по совести говоря, ещё и не начинали.
— Надо возвращаться, — сказал Ганс. — Завтра придём с мешками.
— Или сложить в кучу, — предложил Миша. — И носить в два захода.
Ни то, ни другое мне не нравилось. Первое означало потерять день, второе означало оставить добро в лесу, где найдутся желающие его съесть.
Я пошёл к ручью.
Ивовых прутьев там росло столько, что хватило бы, наверное, на целый город, и при помощи мачете я нарезал хорошую охапку, выбирая длинные и гибкие.
По дороге обратно я прикидывал расклад.
Преобразований на сегодня не осталось ни одного. Все три ушли на лук, наконечники и рогатину.