Только преобразование мне в общем и не требовалось. Оно нужно, когда надо изменить саму суть материала: сделать мягкое железо твёрдым, а ржавчину сталью. Добавить одно к одному, «склеить» или как-то ещё серьёзно обработать.
А в иве менять нечего, она и так ива. Корзину из неё плетут руками, безо всякой магии, и делали так тысячу лет.
Значит, может сработать голое Ремесло.
Я бросил охапку на землю, сел на корточки и взялся за прутья.
Дальше вышло примерно то, что бывает, когда очень опытный человек делает знакомую работу, только быстрее раз в двести. Прутья пошли гнуться и переплетаться под пальцами, ложась туда, куда я и сам бы их положил, будь у меня в запасе полдня и хорошее настроение. Дно, стенки, загнутый край, лямки из скрученных прутьев.
Секунд двадцать, и всё.
'Создан предмет: заплечная корзина, большая.
Качество: необычное.
Свойство: вместительная. Ноша ощущается легче.'
Вот это открытие оказалось поинтереснее самой корзины.
Ремесло, выходит, умеет не только собирать невозможное в текущих условиях. Оно ещё и ускоряет обычное.
Я бы сплёл эту корзину сам, руками, никакой хитрости в ней нет. Просто провозился бы до вечера.
Ганс молча снял шапку, посмотрел на корзину, надел шапку обратно.
— Мне тоже, — сказал Миша.
Я нарезал ещё прутьев и сделал вторую, поменьше. На третьей остановился, потому что всё это добро потом ещё тащить, и тащить на себе.
В общем, надо бы телегу какую сделать потом. Или хотя бы волокушу.
Корзину мы набили за полчаса.
Кроме грибов набралось и много чего другого. Мелкая сладкая земляника попалась целой поляной. Дикий лук, который Ганс опознал сразу и обрадовался ему больше, чем уткам. Щавель. Какие-то тёмные ягоды на низких кустах, которые Оценка одобрила без оговорок.
И по одному образцу всего, что попадалось и что система отмечала как полезное, с корнем, куда же без этого. Соня своё получит.
Крысо-собаки вышли из подлеска, когда мы уже поворачивали к дому.
Две тощих суетливых твари с длинными челюстями не по размеру головы. Та самая мелочь, которую мы в первый день крошили пачками у ворот гаража.
Первой я снёс голову мачете, не снимая корзины со спины.
Вторую снял Миша с десяти шагов, навскидку.
А потом минут пять ползал по траве и искал стрелу.
— Да брось ты её.
— Наконечник хороший, — упрямо ответил он из бурьяна. — Не тупится.
Нашёл. И был этому рад больше, чем обеим уткам разом.
Туши демонят мы, разумеется, тоже забрали. Я рад каждому трофею, а уж Гараж и подавно.
Подвязали их к рогатине рядом с утками, и Ганс понёс всю эту гирлянду на плече.
Обратная дорога шла отлично.
Солнце стояло высоко, до деревни оставалось меньше часа ходу, корзины были полны, и настроение у всех троих поднялось само собой.
Ганс разговорился и стал болтливым, как никогда. Похоже, перестал стесняться.
— У нас грибы сушили на нитках, — рассказывал он. — Прокалываешь шляпку, нанизываешь и вешаешь под крышу, где сквозняк. Не на солнце, солнце сушит быстро, но грибы делаются как деревяшки. А в тени, на ветерке, они доходят сами, дня за четыре. И пахнут потом всю зиму. У нас в избе зимой всегда так пахло.
И дальше в том же духе. Кучу разных фактов из своей деревенской жизни разного рода полезности.
Мы снова шли мимо реки, и над водой у дальнего берега стояла зеленоватая дымка.
Я посмотрел на неё мельком, отметил, что к вечеру будет туман, и пошёл дальше.
Миша ушёл вперёд шагов на двадцать.
Он что-то увидел, и я даже понял, что именно: между деревьями заманчиво что-то белело.
Я подходил не спеша и разглядел поляну раньше, чем он до неё дошёл.
Грибы стояли кольцом. Ровным правильным кольцом шагов пять в поперечнике, шляпка к шляпке, будто их кто-то специально так расставил.
Булыч, который весь день носился по лесу как заведённый, остановился.
Сел на тропе и перестал вилять хвостом.
А я тем временем узнал эту штуку и совершенно успокоился.
Ведьмин круг, как это называют. И название гораздо загадочнее, чем дела обстоят на самом деле. У нас такие попадаются в любом лесу, и объяснение тут простое: грибница растёт из одной точки во все стороны, середина стареет и умирает, а живой край расползается по кругу. Отсюда и правильная форма.
Я такие видел не раз и не два.
Ничего странного в нём нет. Просто особенности грибницы.
Я открыл рот, чтобы объяснить это Гансу, потому что конюх напрягся, а объяснять людям очевидное иногда полезно.
Ганс закричал раньше. И в этом крике не осталось ничего от его обычной неторопливости.