— Стой!
Миша обернулся.
Он не понял. Просто не понял, и это было видно по лицу. Он повернул голову, переспросил что-то, чего я не расслышал, и сделал ещё шаг вперёд, чтобы лучше слышать.
Этим шагом он вошёл в кольцо целиком.
И его не стало.
Он не упал, не провалился и не растаял. В том месте, где он стоял, теперь не было никого.
А трава внутри кольца даже не примялась.
Глава 20
Ганс закричал.
Не то короткое «стой», которое он выдал секунду назад, а долгий бессмысленный крик человека, у которого на глазах произошла трагедия.
Рогатину он бросил прямо в траву, вместе с утками и обеими крысо-собаками, привязанными к древку, и рванул к поляне.
Шагах в трёх от кольца он встал как вкопанный.
Дальше не двинулся. Ни на сантиметр.
— Ганс.
Он меня не слышал. Стоял и смотрел в пустое место, где секунду назад был Миша, и лицо у него сделалось такое, что мне сразу расхотелось шутить.
— Ганс. Что это было?
Конюх обернулся. Губы у него дрожали.
— Круг, — сказал он. — Господин Никифор, это круг. У нас за деревней такой был, за старой мельницей. Туда Прошка зашёл, мальчишка. Годов десять ему было. Спорил, что не боится.
— И?
— И всё.
Он произнёс это ровно и тихо, и от этой ровности мне стало неуютнее, чем от крика.
— Что значит всё?
— Не вернулся. И никто никогда не возвращается. Ни через день, ни через год. Мать его два лета туда ходила, кричала, кашу ставила на край поляны. Ничего. — Он вытер лицо ладонью, размазав по щеке грязь. — Это все знают, господин. Кто в круг зашёл, того считай схоронили. Михаэль… Михаэль умер. Прямо сейчас, у нас на глазах, и мы даже тела назад не получим!
Булыч сидел на тропе и не двигался. Коротенький хвост лежал на земле бревном. Ему тоже всё это крайне не нравилось.
— Ничего сделать нельзя, — продолжал Ганс, и голос у него пополз вверх. — Совсем ничего. Но деревню обезопасить надо, обязательно надо, пока никто больше не забрёл. Все грибы срезать. Все до единого, вот прямо сейчас, и здесь, и вокруг посмотреть, вдруг ещё где такое растёт. Топором если. Я вернусь с топором, я тут всё повыкошу…
Он уже шарил глазами по земле, ища, чем начать.
Вот тут я его и остановил.
— Стоять.
Сказал я это негромко, но он замер.
— Ганс. Посмотри на меня.
Он посмотрел.
— Мы своих не бросаем. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Запомни это один раз, и больше мы к разговору не вернёмся.
— Так ведь никто не…
— Никто не возвращался, — согласился я. — Значит, будем первыми.
Спорил он ещё минуты три, и спорил хорошо, надо отдать ему должное.
Что примета старая, а старым приметам верят не просто так. Что люди не дураки и за столько лет уж кто-нибудь бы да попробовал. Что деревня без лорда не выживет, а лорд собирается лезть туда, откуда не возвращаются.
Возразить мне было нечего, потому что по-своему он был прав.
Но я знал ещё кое-что. Люди редко проверяют примету, если она страшная. Проще пересказать её дальше.
Да и в любом случае, я просто не мог оставить Михаэля чёрт знает где. Я за него отвечал. И какой я к чёрту лорд да и вообще человек, если просто развернусь и уйду, оставив своего вассала и друга на произвол судьбы?
Да, пусть я и знал Мишу всего несколько дней, но за это время он сполна заслужил то, чтобы я считал его другом.
— Ганс, — сказал я, снимая с плеч корзину и ставя её на тропу. — Ты можешь остаться здесь. Я серьёзно. Останешься здесь, посторожишь добычу. Если через час никто не выйдет, пойдёшь в деревню и всё расскажешь. Это тоже работа, и работа нужная.
— А вы?
— А я пойду.
Он открыл рот и закрыл, явно не зная что сказать.
Но прежде чем лезть внутрь, я пока обошёл кольцо снаружи.
Ломиться в незнакомое место, не осмотрев его сначала, это как совать руку в щиток, не отключив автомат.
Так что я ходил вдоль края и смотрел.
Грибы в кольце стояли одинаковые. Все до единого. Крепкие серые шляпки на толстых ножках, ровным рядом, шляпка к шляпке, и по размеру они тоже почти не различались. Я насчитал их тридцать девять и трогал каждый по очереди.
Оценка отзывалась скучно и одинаково.
«Гриб съедобный. Плотный. Вкус хороший. Пригоден к сушке и варке.»
Обычный лесной житель, каких мы за сегодня набрали почти две корзины.
— Ганс. А что ещё у вас про эти круги рассказывают? — спросил я.
— Что нечистое место, — буркнул он. — Кто зашёл, тот сгинул.
— И всё?
— А чего ещё?