Тушки заволокли внутрь всей кучей, и стены немедленно начали руководить процессом.
— Левее. Ещё левее. На клеёнку, я же просил на клеёнку! Начальник, они у тебя мокрые.
— Они у меня дохлые.
— Одно другому не мешает.
Трофеи, как всегда затянуло белым туманом, внутри деловито зашуршало, и через несколько минут всё было готово.
На брезенте лежала выкладка: девять шкур стопкой, кости отдельно, когти в жестянке, зубы и почему-то отдельной кучкой сухие жилы.
'Переработано: демон мелкий, стайный (9).
Получено: шкура тонкая (9), кость (11), коготь (28), зуб (мелкий, россыпь), жила (короткая, 6).
Гараж достиг 4 уровня.
Открыто: одинаковые трофеи перерабатываются партией. Выход материала выше, мелочь больше не теряется.'
— Партией! — восхитились стены. — Ты слышал? Партией!
— Слышал.
— Начальник, а неси ещё. У меня прям руки чешутся.
— У тебя нет рук.
— А чешутся, — не сдавался Гараж.
Из ворот я вышел уже в сумерках и сразу увидел Соню.
Она таскала воду от колодца к грядкам. Кто-то смастерил для неё что-то вроде коромысла, так что брала она сразу по два ведра, но всё равно половину проливала.
Зато шла упорно, туда и обратно, и на грядке при этом лежала раскрытая тетрадь, чтобы не забыть, сколько и куда вылила.
Вот же как быстро всё поменялось. Ещё позавчера нос воротила от тяжёлой работы, мол не барское это дело. А теперь от грядок не оттащишь.
Пожалуй, надо ей сказать, чтобы не перестаралась. Ребёнок всё-таки. А то она с таким энтузиазмом надорвётся ещё. А мне все здоровые нужны.
Только я переговорил по этому поводу с Соней, как меня окликнула Глафира:
— Господин Никифор, зерно в амбаре кончилось! — сообщила она, — страусов теперь пасти надо. Или ещё что-то придумать. А то не будет нам скоро этого вашего элик… эле… кличества, в общем!
Особой новостью для меня это не стало, зерна, которое мы нашли в птичнике, было изначально не много. Так что я сразу знал, что надолго нам его не хватит.
Но решать вопрос всё же как-то надо.
И тут я вспомнил про комбикорм, который в первый день Миша предлагал схомячить.
Брал я его по хорошей цене сразу несколько мешков. Для поросят, которых собирался завести года три подряд и так и не завёл, а мешки остались.
А комбикорм он комбикорм и есть. Не сожрали свиньи, съедят и страусы. И ещё добавки попросят.
Мешок я вскрыл прямо во дворе.
Внутри всё было как положено. Серая дроблёнка пополам с отрубями, крупная, пыльная, пахнущая мельницей.
Вот только сухим такое не сыплют.
Свиной корм грубый, его всегда разводят и дают влажной мешанкой. Птица от сухой дроблёнки половину растеряет, второй половиной подавится, а витамины из неё и вовсе пройдут мимо.
Так что понадобилась вода.
И тут я поднял голову и увидел Соню, которая как раз тащила от колодца очередное ведро, на этот раз, вняв моим советам, только одно. И то не полное.
— Соня. Ставь ведро сюда. И тащи корыто.
Она притащила. Я насыпал корма на треть, и когда конюх сунулся было с кипятком от Глафириного очага, руку его придержал.
— Не кипятком.
— А чем тогда?
— Тёплой. Кипяток из корма всё полезное выварит, а горячее птица есть не станет.
Развели тёплой водой из ведра, размешали палкой и накрыли мешковиной.
— А сколько ждать? — немедленно спросила Соня.
— С полчаса. Разбухнет и станет мягким.
Через полчаса я снял мешковину и попробовал результат рукой. Сжал в кулаке, разжал. Комок держался, а от тычка пальцем рассыпался обратно в крошку.
Вот это и есть правильная мешанка. Не каша и не мокрая грязь, а рыхлая рассыпчатая масса.
— Разводи погуще и зови птицу, — сказал я. — И запомни главное. Мешаем ровно на одну кормёжку, сколько съедят за раз.
— А если останется?
— Не останется. А если вдруг, то выбрасывай и корыто мой. Мешанка киснет за пару часов, а от кислой они у нас все слягут.
Соня записала это в тетрадь, шевеля губами, и подчеркнула дважды.
А потом позвала стадо.
Дальше началось стихийное бедствие.
Двадцать шесть взрослых страусов и дюжина пуховых птенцов снесли корыто с первого захода, поставили обратно совместными усилиями и вылизали его до сухого дерева. Один в процессе залез в корыто целиком и ел уже оттуда, сидя.
А наевшись, страусы, как обычно, отрубились прямо у корыта, кто где стоял, привычно раскинув лапы в разные стороны.
Но разбудили меня утром не они и даже не очередное колхозное собрание возле гаража, а какое-то шестое чувство.
Я вышел на балкончик и обомлел. Потому что привыкнуть к такому сложно.