— А я, надо полагать, на муле, — засмеялся Билл. — Да нет, мы всех провели. Кстати, я забыл вам сказать про арбалетчиков. Их было по крайней мере двое, на башне над воротами. Ставлю что угодно, они целились прямо в нас.
— Арбалетчики? — в один голос переспросили мы с Анной.
— Просто вылетело из головы! — развеселился Билл. Но тут же стал серьезным. — Ваше высочество, вы действительно… принцесса?
Она вперила в Билла самый надменный взгляд, на какой была способна, — точно такой ввергал Павлоса в слезы. Потом улыбнулась:
— Действительно. А ты, если я правильно догадалась, из Нортумбрии? Из Эника?
— Из… Морпета, — запинаясь, ответил Билл. — Да откуда вам?..
— Я же принцесса! — Она явно была страшно довольна.
Билл все никак не мог вернуть нижнюю челюсть на место, и я взял его под руку, как делал бессчетное число раз в той, прошлой жизни.
— Она действительно принцесса, — подтвердил я. — Но у нее была английская стража — как вы их там называли, Анна? Валерианцы?
— Варяги, идиот! — засмеялась она.
— Как бы то ни было, по-английски она говорит лучше, чем ты, овечий пастух!
— Иисусе Христе! — пробормотал пораженный Билл. Никогда в жизни я не видел его в таком состоянии и, чувствуя в груди огромную радость, подхватил другой рукой Анну, и мы пошли по росистой траве, словно молочники, торопящиеся на рынок.
Когда палатки остались позади и дышать стало немного легче, Анна подобрала свой волочащийся по земле подол, а я откинул капюшон. День уже почти наступил, солнце поднималось позади нас, заливая воду золотистым светом. Мы подошли к той части причалов, которую я мог узнать. Перед нами открылись спускающиеся к морю ступени, где вчера нас высадил баркас. На этом самом месте на Анну налетел лучник. Меня вдруг затошнило, и я положил руку ей на плечо. Помимо тошноты, я почувствовал еще приступ горькой вины, смешанной с ужасом. Глянув на реку, я заметил «Кормаран», весь сверкающий в свете нового дня. На ступенях сидели Павлос и Илия, а ниже болтался на волнах баркас.
Павлос заметил нас первым. Вскочил на ноги, чуть не потеряв равновесие на скользких водорослях, и взлетел на причал. Лицо его страшно осунулось и походило на голый череп, такие темные круги залегли вокруг глаз, — следствие целой ночи беспокойства и, несомненно, действия опия. Не сводя глаз с Анны, он бросился к нам и упал на землю у ее ног. Кажется, он намеревался целовать ее туфли. Анна отпрянула.
— Vassileia! Во имя всего святого, простите своего слугу Павлоса… Я покинул вас, предал, как Иуда… Не слуга, а сущий предатель! Матерь Божья и все святые, поверьте мне…
— Перестань, Павлос, — сказала Анна таким тоном, к которому я уже начинал привыкать — тоном настоящей Vassileia, королевским и немного раздраженным. — Выкинь все это из головы. Ты, должно быть, здорово устал, мой милый. Но я попала в хорошие руки и пребывала в полной безопасности. Я прощаю тебя. Забудем обо всем и не станем больше никогда вспоминать. — И потрепала его по волосам. Он поднял полный обожания взгляд и только сейчас заметил Билла.
Мой друг стоял рядом со мной, беззаботно глядя в море. Видя, что Павлос вскочил на ноги, он повернулся к нему с таким выражением на лице, какого я у него никогда не замечал: вежливо-обходительным, но с явным намеком на полную собранность и готовность ко всему, даже несколько угрожающим.
— Доброе утро, — произнес он и коротко поклонился.
У Павлоса сузились глаза. Их опасный блеск отразился и на его лице.
— А ты кто такой, дружок? — спросил он.
Я торопливо положил руку Биллу на плечо, словно защищая его:
— Павлос, мы пережили ночь ужасов и чудес, но никогда еще не случалось чуда, подобного этому: мой самый дорогой в мире друг, которого убили у меня на глазах, вернулся ко мне живой! Это Уильям из Морпета, бывший школяр и клирик, а теперь… Как ты теперь зовешься, Билл?
— Голодный! — ответил тот, и колдовские чары рассеялись. Грек чуть заметно улыбнулся и протянул руку. К моему великому облегчению, Билл пожал ее, сильно и дружески. — Отвечая должным образом на вопрос Пэтча, должен сказать, что теперь я солдат, да и тебя тоже полагаю солдатом, друг Павлос.
— Восстал из мертвых? Так? — спросил Павлос. Билл засмеялся. Грек открыл свою сумку и протянул ему ломоть хлеба.
Я выдохнул воздух, застрявший в груди, и оглянулся вокруг. Из-за края пирса на нас глупо пялился Илия. Анна королевским жестом махнула ему рукой. Это было просто ужасно — видеть, как разом осветилось его лицо. Я осторожно приблизился к стенке набережной и сел, свесив ноги за ее край. Воспоминание о кишках того малого с мечом, хватавшегося за мой клинок, совершенно непрошеное, снова навалилось на меня, и на мгновение закружилась голова. Что я наделал?! Я посмотрел на свои ладони — они были в красных потеках. Под ногтями чернело. Я хотел помыть руки, но стенка была слишком высокая, так что пришлось сунуть их себе под ляжки. Холодный, насыщенный солью воздух освежал и пробуждал к жизни, и через несколько минут я уже мог смотреть на стоявший вдалеке «Кормаран» без малейших признаков тошноты.