Гадд, зарыдав, упал на колени. Все было кончено. Неизвестный направился к колодцу, чтобы взять фонарь. Топсиус удержал его и спросил с жадным любопытством:
— Постой! Мы должны знать все. Что вы сделали потом?
Незнакомец остановился около одного из деревянных столбов, простер во тьме руки и сказал тихо, придвинувшись к нам так близко, что мы почувствовали на лице тепло его дыхания:
— Ради блага всей земли пророчество должно было исполниться. Целых два часа Иосиф Аримафейский молился на коленях. Не знаю, слышал ли он голос господа; но, когда он поднялся, лицо его сияло, и он возгласил: «Пророк Илия вернулся! Пророк Илия вернулся! Свершились времена!»
По его повелению мы похоронили Учителя в пещере, выдолбленной слугами Иосифа в скале, позади мельницы…
Он пошел через двор, взял фонарь и бесшумно исчез. Тогда Гадд, подняв голову, окликнул его сквозь слезы:
— Постой еще! Воистину велик господь! А что же с первой гробницей, где женщины оставили тело в пеленах, пропитанных алоэ и нардом?
Тот, удаляясь, ответил из темноты:
— Она открыта… Она пуста…
Топсиус схватил меня за руку и куда-то потащил так стремительно, что мы натыкались на столбы, подпиравшие галерею. В глубине двора открылась калитка, загремев железным засовом. Мы очутились на пустынной площади, окруженной обвалившейся аркадой; в щелях между рассевшимися плитами пробивалась трава. Город точно вымер. Топсиус остановился. Очки его сверкали.
— Теодорико, ночь кончается. Мы покидаем Иерусалим. Наша экскурсия в прошлое окончена. Заложены основы христианского предания; древнему миру пришел конец!
Я удивленно, со страхом взглянул на ученого-историка. Волосы его вдохновенно развевались. Слова, едва слышно слетавшие с тонких губ, обрушивались на меня огромной, невыносимой тяжестью.
— Завтра утром, когда окончится суббота, галилейские жены вернутся к гробнице Иосифа из Аримафеи, где они оставили погребенного Иисуса. Могила открыта! Могила пуста! «Он исчез! Его нет здесь!» — возопят они. И тогда по всему Иерусалиму прозвенит крик Марии из Магдалы, полный веры и страсти: «Христос воскрес из мертвых! Христос воскрес из мертвых!» Так любовь женщины изменит облик мира и подарит человечеству новую религию!
И вдруг, вытянув вперед руки, он понесся через площадь. Мраморные колонны по сторонам от нас стали бесшумно и мягко валиться. Едва переводя дух, мы остановились у ворот Гамалиила. Раб, на запястьях которого еще болтались обрывки цепей, держал наших лошадей. Мы вскочили в седло и с грохотом, словно увлекаемые потоком камни, промчались через Золотые ворота и поскакали в Иерихон по выстроенной римлянами Сихемской дороге; кони летели с такой головокружительной быстротой, что мы не успевали расслышать стук подков о черные базальтовые плиты. Передо мной клубился белый плащ Топсиуса, вздуваемый яростным ветром. Горы по обе стороны от дороги бежали вспять, точно вьюки на спинах верблюдов в годину беды, когда целый народ спасается бегством. Ноздри моего коня извергали дым и пламя, я цеплялся за гриву, словно меня уносило в поднебесье…
Но вот показалась широкая, протянувшаяся до самых Моавских гор долина Ханаана. Забелели наши палатки у погасшего костра… Лошади, храпя, стали. Мы кинулись в палатку: на столе догорал бледный огонек свечи, которую Топсиус зажег, одеваясь, по прошествии тысячи восьмисот лет… Изнуренный дальней дорогой, я повалился на койку, даже не сняв белых от пыли сапог…
В тот же миг яркий свет залил палатку, словно в нее внесли горящий факел… Я в испуге вскочил. Вместе с лучом утреннего солнца, встающего над Моавом, в палатку входил весельчак Поте в одной жилетке, держа в руках мои сапоги!