Микита Франко
Рэм
Глава 1
У Француза была наждачная бумага, у Скрипача — металлическая шайба, у Рэма — много скепсиса. Он наблюдал, как Француз, с сосредоточенным лицом и высунутым к уголку губ языком, быстро-быстро водил шайбой по листу, приговаривая: — Щас, щас… как миленькая пойдет.
Елозил так, что чуть не стирал в кровь кончики пальцев.
Три минуты спустя Рэму надоело. Очевидно: это было бесперспективно.
— Не получится, — просто сказал он, отходя в сторону, к велику у стены.
— Получится, — настаивал Француз. — У Клюва получилось, а у меня чё? — он перестал тереть, чтобы с вызовом посмотреть на Рэма. — Чё я, тупее Клюва?
— Он напиздел.
— Чё?
— Напиздел, говорю, — повторил Рэм, ударяя ногой по педали. Поправил и, перекинув ногу, рульнул к выходу из гаража. Бросил через плечо: — Я так поеду.
— Ну а мы со Скрипачом поедем на автобусе, — обиженно пробубнил Француз. И голову поднял на друга: — Да, Илюх?
Тот, кажется, не был в этом уверен. Потупив в пол взгляд, сказал, смахивая рыжие пряди с лица:
— Да может пофигу, а? Зайцем проедем.
Рэм хмыкнул, отталкиваясь ногой от бетонного пола.
— Гудбай.
Следом, постепенно отдаляясь и становясь глуше, зазвучал надрывный голос Француза:
— Гудбай, Америка, оу-у-у-у… Где я не был никогда-а-а-а…
— Прощай навсегда-а-а-а, — в унисон запел под нос Рэм, крутя педали. — Возьми банджо, сыграй мне на прощание…
Он выкрутил руль «Урала», объезжая старые трубы теплопровода, и продрался колесами через густую мартовскую грязь. «Последнее письмо» теперь заевшей пластинкой крутилось в башке, и Рэм насвистывал её, пока ехал мимо вереницы пятиэтажек к дому. В воздухе ещё чувствовался морозный холод, но запах сырой земли и почему-то травы — как утром, будто только-только скосили — напоминал, что весна уже в городе.
Когда дорога поднялась в горку, Рэм встал на педали, чтобы набрать скорость, а потом, оглушаемый свистящим ветром в ушах, съехал вниз с тихим: «У-у-у-у-у-у» и со сладким замиранием в груди. Кайфово.
Вырулив на Лазурную, он заприметил впереди киоск с газетами и журналами, и начал сбрасывать скорость. Возле открытого окошка совсем остановился, крутанув педали назад. Спустил одну ногу на асфальт, чтобы поразглядывать витрину: «Комсомольская правда», «Аргументы и факты», «Известия», «Кубанские новости»… О, вот.
«Синцов инвестирует в строительство: новые проекты вопреки кризису».
— Здрасте, — и в окошечко заглянул. — А можно вот этот, — пальцем постучал по стеклу прям по фотке Синцова. — «Вестник».
— Местный? — уточнила тётенька.
— Ага.
— Три рубля.
Расплатившись, Рэм сложил газету и сунул во внутренний карман синего бомбера, снова закрутив педали. Теперь домой.
Там, конечно, батя — как всегда. Встретил с порога тяжелым взглядом, будто Рэм уже что-то успел натворить, и теперь будет игра в угадайку: что именно. Пришел засветло. Трезвый. Ничего не курил. Что не так?
— Где был?
— С пацанами.
— М-м-м.
«М-м-м» и всё. Видимо, всё так, батя просто не в настроении. Рэм осторожно прошел мимо него в комнату, как мимо притихшего пса на цепи.
В комнате первым делом вытащил газету из бомбера и разложил на столе. Нашёл ножницы, аккуратно вырезал фотографию Синцова. Что там про него писали — не читал, всё равно непонятно, и по большей части скучно, потому что состоит из слов «бизнес», «инвестиции» и «дивиденды», которые Рэм не в состоянии прочитать без ошибок, не то что осмыслить.
Закончив с фоткой, перепроверил, что родители заняты — смотрят там что-то по телеку, — и развернулся к шкафу. Распахнул створки, одежду вместе с вешалками сложил на кровать, из ящика стола вытащил крестовую отвертку. Принялся откручивать саморезы на задней стенке шкафа — они уже были разболтанными, потому что Рэм никогда не закручивал до конца. Оставлял возможность быстро снять и вернуть стенку обратно.
Когда за шкафом открылся небольшой зазор, он осторожно подтолкнул стенку, и та с тихим скрипом поддалась. Он отложил отвертку на пол и, потянувшись, снял стенку. Прислонил к столу.
За шкафом, на стене, открывалась целая система связей: все упоминания Синцова в газетах за последние два года — вырезанные фотографии, как правило само себе, но иногда — с заголовками или, если влезало, датой выпуска, чтобы понимать хронологический порядок. В прошлом году Рэм растянул между фотографиями красную нить — она брала начало от самых старых фоток и направляла к новым, — никакого практического смысла, кроме систематики и эстетики. Почему-то Рэму хотелось, чтобы это было похоже на доску расследования, как у бати в кабинете.