«Мою песню услышат тысячи глаз,
Мое фото раскупят сотни рук,
Мое солнце мне скажет: «Это про нас»,
Посмеется над текстом лучший друг».
Голос Чижа подхватывал его настроение, и он вскинул руки, будто дирижируя самой природе. Шагнул в сторону, скользнул вдоль краёв луж, пытаясь удержать ритм, пропел на высокой ноте: — И я стану сверхновой суперзвездой!
А остальное промычал в ритм, не замечая никого вокруг:
Много денег, машина, все дела.
Улыбнувшись, ты скажешь: «Как крутой!»
— Я тебя обниму — ты права-а-а-а!..
Чем дальше в промзону он заходил, тем сложнее становилось бежать, хотя дорожка шла вниз, и в какой-то момент, делая звук тише, Рэм понял: пахнет гарью и жжёт глаза. Из-за пятиэтажек поднимался столб дыма, и, хотя это могло быть что угодно — магазин хозяйственных товаров на углу Луговой улицы или рыбный рынок на Портовой, сердце всё равно тревожно провалилось вниз от догадки, в которой почему-то не было сомнений: гаражи.
Нет, не просто гаражи. Гараж.
Он, на ходу снимая наушники и убирая плеер в карман джинсовки («Напишу-ка я песню о любви…
Только что-то струна порвалась»), побежал вперед, уверенный: это их с пацанами гараж.
Ещё издалека понял, что так и есть: тот горел так сильно, что языки пламени выглядывали из-за открытых дверей, а рядом суетились две знакомые фигурки — Француз и Скрипач. Они пытались спасти вещи — Рэм заметил, как Скрипач выносит несколько пластинок в бумажных конвертах, и бьёт по ним рукавом свитера, пытаясь сбить огонь.
Рэм, не думая, рванул к ним.
— Что случилось?! — выкрикнул, подбегая.
В момент, когда открыл рот, легкие мигом набились дымом, и он закашлялся. Француз обернулся, лицо его было красным от жара и… ярости?
— А ты ещё спрашиваешь?! — заорал он, резко бросая магнитофон на землю. Тот и без того плавился, было видно, что не уцелел. — Тебе виднее!
Рэм замер, потрясённый.
— Чего?! Я вообще… я только подошел!
— Конечно, подошел! Это по-любому твой тупой дружбан!
— Чё? — он опешил. — Да это наверняка Чингиз со своими! Мы же тогда с ними сцепились!
— Чингиз твоего батю боится, как… — он осёкся, явно хотел сказать «как огня». — Ссыкло, короче, Чингиз для такого! Зато Елисей не боится, его батя с твоим отлично ладит! Договорятся, да?
— Да чё ты…
Но Француз ему и слова вставить не давал:
— Тем более папаня твой нас не любит, да? Да?! Чё ты так смотришь?! Постоянно тебе в уши льёт, чтоб ты с нами не водился, как будто я не знаю! Рад только будет, что нашу базу спалили!
Скрипач, обычно спокойный, на этот раз тоже выглядел злым. Он дул на обожженные руки, и исподлобья поглядывал на Рэма.
— Гараж выгорел до основания. Там была гитара отца Пьера. Ты понимаешь, что это значит?
Рэм растерялся. Он оглянулся на пылающие остатки гаража и почувствовал, как внутри всё сжалось. Он прекрасно понимал, что это значит.
И теперь не знал, что сказать, чувствуя себя виноватым, хотя ему всё ещё казалось нелепым думать на Елисея, а не на Чингиза. Ну, или он не выдерживал мысли, что это сделал Елисей, потому что для пацанов это будет всё равно, что Рэм.
То есть, для них это уже так. В их глазах это Рэм пришёл сюда с канистрой и всё спалил.
— Вы пожарных вызвали? — глупо спросил он.
— Без тебя не догадались! — огрызнулся Француз. — Хорошо, что ты такой умный пришёл, щас вызовем!
— Я ничего об этом не знал, — попытался ещё раз оправдаться Рэм. — И Елисей… Он бы такого не сделал.
Француз сжал кулаки и шагнул ближе.
— Не сделал? Он бы ещё как сделал! Этот мажор всегда делает всё, что ему вздумается, и ему нихрена за это не бывает!
Больше слов не находилось, и сердце стучало так громко, что, казалось, ему могут услышать даже ребята. Он хотел помочь, хотел объясниться, но слова застревали в горле.
— Я об этом не знал, — повторил тихо, чувствуя, как этот аргумент становится всё более жалким. — Да и зачем ему… это не он…
— Да завали уже! — заорал Француз, и с силой ударил ногой по сгоревшему магнитофону.
Рэм замер от ощущения, какого у него никогда рядом с друзьями не было: сейчас его побьют. Он смотрел на друга — точнее, на человека, который ещё недавно был его другом — и видел в его глазах слепую ненависть. Француз его ненавидел, как, наверное, никого и никогда. Даже к Чингизу у него такого не было.
Он шагнул ближе, а потом сорвался.
— Ты думаешь, мы это так оставим? — зашипел он, но шипение снова сорвалось на крик. — Да ты, Рэм, сам мразота! С такими и водишься, себе подобными! Сам не понял, как все проебал!