— Я не… — снова попытался сказать он, но Француз перебил:
— Тебе здесь не место. Понял? Мы не хотим, чтобы ты сюда приходил.
Скрипач, молчавший всё это время, вмешался:
— Пьер, ладно тебе, — сказал тихо. — Пусть посмотрит, если ему надо.
Но Француз резко обернулся к нему, уже нападая будто бы на Илью:
— Ему не надо. Он уже всё посмотрел. И сжёг.
— Ты думаешь, это я? — выдавил Рэм, чувствуя, как голос срывается. — Ты правда думаешь, что это я?
— Ты. Руками своего дружка.
Он открыл было рот, чтобы оправдаться перед ними в сотый раз, но… Сразу же закрыл обратно. Похоже, где-то в глубине души, где-то на самом дне его мыслей, эта идея уже прижилась, и он больше не находил сил её оспаривать из раза в раз.
Сначала прижилась идея, что гараж сжёг Елисей. Теперь он привык и к той, что виноват в этом сам.
— Просто иди, Рэм, — тихо сказал Скрипач. — Не надо сейчас.
Он кивнул, медленно развернулся, взял велосипед за ручки. Отодвигая его от стены, обернулся, глянув на парней будто в последний раз, а потом перекинул ногу и поехал домой.
Вернулся выжатый, как лимон: словно не катался на велике, а работал сто часов к ряду. Пока ноги автоматически крутили педали, мысли, будто трясина, затягивали всё глубже.
Он ехал, вспоминая, как всё начиналось. Как на линейке Первого сентября Рэм, а тогда ещё просто Макарик, маясь от скуки, встал на тоненькую цветочную ограду, как на канат, и пошел по ней, представляя себя канатоходцем. А с другой стороны, навстречу ему, пошёл другой мальчик. Они встретились на середине, и никто не желал уступить дорогу другому.
Пьер сказал: «Уйди». А Макар ему: «Сам уйди».
А потом появился третий, перегнулся через ограду, сорвал фиолетовый цветок с клумбы и сказал: «Это для Татьяны Константиновны». Рэм, опешив от такого поворота, первым потерял равновесие и сорвался в клумбу с бархатцами. Пьер над ним тогда рассмеялся, обидно показывая пальцем.
Потом они втроём стали дружить.
А через десять лет перестали.
Затащив велик на свой этаж, Рэм открыл дверь ключом, прислушался: дома было тихо. Пока громоздил велосипед на балконе, появился вернувшийся с работы отец. Проходя мимо на кухню, спросил оттуда, гремя посудой: — Где был? — коротко, как всегда.
— У гаражей, — ответил Рэм. — Ходил просто… посмотреть.
— И что? — он зачем-то вышел. — Эти твои дружки там были?
Макар вздохнул, дёрнул плечами, опустил голову. Глаза намокли, и он отвернулся, скрывая это.
— Да, — пробормотал негромко. — Но это уже неважно.
Папа прошёлся взглядом по его спине (наверное, Рэм так подумал — словно почувствовал затылком), и вернулся на кухню. Макар отошёл от балкона, зашторил окна, сел на диван, поджав одну ногу. В тишине слушал, как отец стучит ножом по доске, нарезая колбасу.
Тот громко спросил:
— Макар, а ты чего ходишь туда вообще? Я ведь тебе говорил: эти ребята — не твоя компания. Они только в неприятности втягивают.
— Это не они… — вырвалось у Рэма, и он прикрыл глаза. Сдавленно прошептал: — Бать, они вообще ни при чём.
— Чего говоришь? — тот снова вышел из кухни, с ножом в руках, перемазанным в масле. — Тогда кто при чём? Что за история с гаражом?
Рэм покачал головой. Чего теперь рассказывать про Елисея? Тем, что случилось прошлой ночью, Рэм закопал себя капитально — теперь лучше никогда и ничего в сторону Синцовых не вякать.
— У Француза гитара сгорела в гараже, — глядя в стену перед собой сообщил Макар. Голос дрожал от слёз. — Отцовская. Он же у него… на войне…
Батя как-то притих у косяка, оперся на него плечом и замолчал. Рэм боковым зрением видел, что смотрит — долго-долго.
Моргнул, и крупные капли слёз упали с ресниц на щеки — покатились вниз наперегонки. Он подался вперед, уронил голову в ладони и расплакался. И ощущение у него было, что плачет он из-за Сергея — так плохо и тошно, — но говорил почему-то про Пьера: — Он же думает, что это я… — всхлипнул, — в смысле… что я дружу с Елисеем, а это он… — снова всхлипнул, — и типа… злится на меня.
Отец размытым пятном сбоку продолжал стоять у двери, такой молчаливый и тяжёлый, что хотелось плакать уже просто от его безучастного присутствия. Только через долгую минуту он оттолкнулся и ушёл, оставляя Макара одного.
Рэм подумал, что разговор закончен. Он снова всхлипнул, потёр лицо ладонями, хотел было улечься на диван в позе зародыша, но отец вдруг вернулся. Без ножа.
— Вставай, — коротко бросил он.
— Куда? — растерянно спросил Рэм, поднимая заплаканные глаза.