— Хочешь что-то сделать — пойдем сделаем. — ответил отец. — Или будешь лежать и жалеть себя, как кисейная барышня?
Рэм, удивлённый, замер. Слёзы мигом высохли. Он быстренько поднялся, чувствуя, как ноги подгибаются от волнения — теперь уже почему-то перед отцом.
— А что сделаем?
— В подвале посмотрим, что у нас есть. Может, чего пригодится.
В подвале их советской многоэтажки было холодно и пахло сыростью. Рэм туда не часто спускался, а когда спускался, всегда погружался в ощущение неуюта: на стенах и потолке виднелись потёки с пятнами плесени, сделать глубокий вдох было невозможно — легкие будто забивались пылью.
Они зашли внутрь, отец включил тусклую лампочку — она замерцала над головой, заполняя подвал неровным жёлтым светом, — и он увидел всё это воочию. Они направились к веренице кладовок, перешагивая через ржавые трубы и мусор.
— Вот, смотри, — сказал батя, указывая на большой шкаф в углу. — Тут инструменты. Пилы, молотки, рубанки… кое-что по дереву.
Он выдвинул пару ящиков, достал рубанок и положил его на верстак.
— Это всё твоё? — спросил Рэм, оглядываясь.
— Моё, — подтвердил отец. — Ну, когда-то было дедово, а потом мне перешло.
Он взял одну из досок, постучал по ней пальцем.
— Для корпуса нужна хорошая древесина, плотная, без сучков. Можно на рынке купить.
— Мы гитару будем делать? — изумился Рэм.
Отец спросил у него с вызовом:
— А ты чё, не потянешь?
Рэм ответил не сразу. Внутри было сильное, просто до жути, желание ответить: "Да нафиг оно мне надо! Они на меня пургу гнали, вешали всех собак, а я буду тут время тратить?". И, пожалуй, только то, что других занятий не было, заставило его не сказать этого.
— Потяну... — со вздохом ответил Рэм.
— Тогда слушай, — батя стал водить пальцем по доске, объясняя, но, как это обычно бывает с объяснениями отцов, Рэм едва улавливал: — Сначала вырежем корпус. Шаблон у меня где-то был, найду. Потом выпилим гриф, но тут надо точно: криво сделаешь — струны фальшивить будут. Понял?
Снова кивок.
— Лады надо будет купить отдельно. И струны тоже, — батя нахмурился, задумавшись. — Ну, потом — полировать, покрывать лаком. Работа не на день, до конца каникул точно придётся здесь торчать. Точно готов?
Ещё больше захотелось послать бывших друзей к чертям. Гробить все каникулы?! Хотя, с другой стороны, а чем ему их ещё занять?.. Особенно теперь, когда...
— Да, готов, — со вздохом ответил Рэм, пытаясь отогнать мысли о... Нет, не думать о нём! Уж лучше и впрямь гитара.
Батя посмотрел на него внимательно, а потом вдруг улыбнулся — только правой стороной рта — и потрепал по волосам.
— Ладно. Тогда завтра вечером начнём. А щас — иди отдыхай.
И Рэм пошёл отдыхать. Стало немного лучше, чем было до. Совсем чуть-чуть.
Мама, получается, была права?
Глава 17
Подвал уже третий день полнился звуками и запахи: сегодня отец неспешно строгал заготовку, Рэм сосредоточенно шлифовал край будущего грифа. Всё вокруг пропахло древесной стружкой, и пыльная сырость перестала ассоциироваться у Рэмом с этим местом. И вообще — почему-то становилось уютно, хотя кое-что оставалось, как в фильмах ужасов: например, их тени. При каждом движении они плясали в свете лампы, подвешенной на провисшем проводе.
— Ровнее дави, — бурчал отец, не поднимая головы. — А то потом струны натянешь, а у тебя гриф перекосит.
Рэм кивнул, крепче взял шлифовальный брусок и продолжил. Руки ныли от напряжения, но это была усталость, которую он решил терпеть. Каждый новый шаг в работе — как маленькое подтверждение, что он может не только разрушать, но и создавать.
Даже если криво.
— Ну что, похоже на гитару? — вдруг спросил отец, немного отстранившись, чтобы оглядеть заготовку.
— Уже больше, чем вчера, — ответил Рэм с улыбкой, размазывая по лицу пыль от дерева.
— Ты главное не спеши. Хочешь как лучше, так делай нормально, а не тяп-ляп, — сказал отец, откладывая рубанок.
— А ты для кого раньше гитары делал?
— Гитары, — хмыкнул отец, как будто передразнивая. — Не гитары, а гитару. Одну. Для Серёжи.
— Синцова что ли? — уточнил Рэм, чувствуя, как меняется в тоне. Голос дал дрожащую слабину.
— Какого ж ещё.
— Которая в гостиной висит?
— А? — переспросил отец, а потом нахмурился — видно, вспоминая. — Да, наверное.
— Я на ней играл.
— И как она?
— Хорошая.
Рэм наклонился, сдул мелкие опилки с поверхности будущего корпуса. А когда выпрямился, опираясь на верстак, осторожно спросил, пытаясь придать голосу легкость: — Вы с первого класса дружили?