Может, они там все только ради этого? Но Рэм всегда был плохо восприимчив к обезболам.
Опустив голову, он крутнул педали и поехал обратно.
Домой вернулся в «комендантский час» (позже десять, батя будет отчитывать), ничего не пил и не курил, поэтому отцовский фейс-контроль прошёл без проблем. Зато Даша — нет. Она вернулась домой лишь в полуночи и соврала, что было с Вадимом. Или не соврала. Просто если бы Макар был девочкой, которая была с мальчиком (ну, в смысле, с нормальным мальчиком, а не с Артамоновым), то тоже бы соврал, что был с Артамоновым.
А если бы Макар был с Синцовым-старшим, то соврал бы, что с младшим.
Но отец Дашино объяснение про Вадиму не устроило — он для нее, по словам бати, такой же опасный насильник и посягатель на честь, как и любой другой парень. Макар выслушал их перебранку из кухни под баночку йогурта, а когда стало хуже слышно, прошел в гостиную и плюхнулся в кресло, облизывая ложку. Решил своеобразно вступиться за сестру: — Не парься, бать, он на гомика похож.
Даша, прыснув от возмущения, посмотрела на Макара. Знала, наверное, что не только похож — друг же. Интересно, про Сергея тоже знает?
Отец завёлся по-новой, сказал, ему плевать, кто на кого похож — «ты должна быть дома к десяти и точкам». А она ему: «Я уже совершеннолетняя». Всё как обычно.
В общем, разворачивалась какая-то семейная драма, пока у других — веселье на развалинах под градусом и наркотой. Макару не было жаль, что его там нет, но жаль, что не где-то ещё. Не с Сергеем. Хотя ему даже было трудно представить, где он мог бы быть с ним.
Ночью стало совсем невмоготу, и Рэм понял, что переход нужно сделать к решительным действиям. Открутил стенку шкафа и распотрошил коробку. Со стены сорвал фотки Сергея и эту дурацкую красную нить, из ящиков повытащить газеты. Чтобы прочистить дыры в душе, нужно сначала прочистить их, и он, флегматично разорвав одну фотку Синцова за другой, положил обрывки в мусорное ведро под столом. Когда газеты закончились, он окинул накопившийся мусор взглядом и… начал плакать.
Плакать, вытаскивать всё обратно, выкладывать полусверху, как мозаику. Всё, конечно, уже перемешалось, не сходилось друг с другом, и от этого Рэм, утыкаясь лбом в пол, плакал ещё сильнее.
Ему нужно было что-то сделать. Связаться. Написать. Он обещал себе до этого не опускаться, потому что это — слабость, — но теперь, распластавшись на полу, и без того чувствовал себя слабым, как никогда.
Но что он скажет, даже если придёт оббить пороги синцовского особняка?
«Я вас люблю»?
«Мне плохо, я не могу без вас жить»?
Или ещё более истеричное, где будут греметь слова, вроде перелом, сука, жизнь и использование? Одно хуже другого.
Надо быть серьёзней, взрослее. Спокойней.
Он честно попробовал себя спросить, чего вообще хочет от Сергея.
Быть с ним очень серьезно, по-настоящему, когда только он и больше никто — ни Вадима, ни жены? Он с ним не будет. Это невозможно.
Быть тайной любовью? Рэму кажется, это тоже невозможно. Он даже не верит, что Сергей любит Артамонова. Что Сергей вообще мог кого-то любить, иначе стал бы изменять Вадиму с первым подвернувшимся?
Быть любовником? Это ближе к возможному, но это не то, чего хотел Макар на самом деле. Это тоже казалось унизительным. И это место было занято.
Быть обожателем, смотрящим со стороны? Сопливо. Сергей послушает, покивает и забудет. Для него всё, что Рэм может сказать, с высоты своего возраста детского лепет.
И пока он лежал вот так, на полу, во вторую ночь, чувствуя, как слезы стекают по щекам в уши, к нему и пришла Даша. Пришла, остановилась на пороге в темноте и спряглась: — Ты чё?
Рэм поднял голову, затем сел сам, и неловко передернул плечами.
— Ничего, — выдавил сипло, не глядя на сестру.
— «Ничего» выглядит так, как будто ты тут написал антологию страданий, а потом сжёг, — заметила Даша, перешагивая через порог. Она прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди. — Рассказывай.
Она нагнулась, хотела подцепить один палец из обрывков бумаги, но Рэм торопливо забрал его прямо из-под ее рук. Даша выпрямилась и вопросительно изогнула бровь.
— Ты… типа с кем-то поссорился, да? С существами своими… пацанами? — спросила она и, не ожидая ответа, добавила: — Или с девчонкой какой? Хотя у тебя никаких девчонок и не было никогда.
Рэм нервно сглотнул: в этом и дело. На него навалилась сильная усталость — такая, что больше не осталось запала борьбы за свои и чужие тайны, — и Макар негромко сказал: — Можешь посмотреть.