— Что?
— Обрывки.
Даша присела на корточки, взяла случайные клочки бумаги, попыталась соединить их между собой. Они были разными — из разных газетных контейнеров, — но, тем не менее, на всех них были одни и те же черты лица. Угадали безошибочно.
Она произнесла, откладывая их обратно на пол, и произнесла:
— Понятно.
Какое-то время она ничего не говорила, и Рэму показалось, что она может его осудить. Он не думал, что сестра, казалось, может осудить по-настоящему, жестоко и бескомпромиссно (уже не только потому, что её лучший друг — Вадим), и он больше ждал осуждения не за то, что гей, а за то, что эта его неправильная природа вылилась в любовь именно к Синцову.
— Понятно, — ещё раз повторила она и, опираясь ладонью о пол, села рядом. — Даже не спрашиваю, откуда у тебя всё это. И так ясно: ты… его любишь, да?
Рэм прикусил губу, но не ответил, отвёл глаза. Даша превратилась сама в себя, получив тем самым главный ответ на вопрос.
— Вот он конечно… такой, — она горько усмехнулась.
Рэм, сведя брови, обернулся на нее:
— Какой «такой»?
— Ну, такой… Ведутся на него малолетки.
— Ты про Вадима?
— Не только. Девчонки в моей группе по нему сохнут больше, чем по собственным парням.
Рэм, едва став настороженным, тут же расслабился: девчонки — пофигу. Не страшно.
— И чё, с Вадимом у них серьёзно? — небрежно интересовался Рэм.
Даша вздохнула:
— Только сегодня это может быть серьезно с Синцовым.
— А действительно может?
Рэм чувствовал, что дотошен, но ему нужно было знать. Даша пожала только одним плечом — правым. Сказала:
— Он женатый гей с двумя детьми. От этого никуда не денешься.
Макар понимает: понятно, мол. Он много раз думал о том, что решил это в жизни Сергея. Принял бы тот факт, что жена есть (но он её не любит и не хочет), если бы тот мог любить и хотеть его. Поэтому и злился на Вадима, который взял на себя эту роль, и тешил себя надеждой, может, нет там никакой любви. Надежды не оправдались.
— Ты же никому не расскажешь? — на всякий случай уточнил Рэм.
Даша почти возмутилась:
— Конечно, нет! Мог бы заметить, что я хорошо храню секреты.
— Спасибо, — тихо сказал он, не глядя на неё. Боялся расплакаться снова. — Правда, спасибо.
Даша потянулась, провела рукой по волосам Рэма на затылке и подождала. В полутёмной комнате её силуэт казался почти призрачным — какая-то ненастоящая лёгкость. Она встала, стряхнула с колена воображаемую пыль и вернулась к двери.
— Если что, я тут, — сказала она уже у порога. — Станет совсем хреново, зови.
Он не ответил.
В зале вновь стало тихо. Рэм перебрался на кровать, устало опустил голову на подушку и прикрыл глаза. Раздеваться не стал. Убираться — тоже.
Глава 19
Рэм проснулся рано, когда за окном ещё серел предрассветный сумрак. Через рассохшиеся деревянные рамы в комнату проникал сквозняк, и Макар, плотнее завернувшись в одеяло, попытался уснуть обратно.
Не получилось. В комнате пахло деревом и лаком — запах гитары, которую он притащил сюда из подвала. Для школы. Подарить. Или хотя бы попытаться.
В конце концов, он встал, потянулся, хрустнул костяшками пальцев. На полу, аккуратно завернутый в старую ткань, лежал инструмент. Он прошёлся по ней — через ткань — ладонью, видя, как наяву: чистое дерево, блеск натянутых струн, дотронься — и зазвучит музыка, которую он отдаст Французу.
На кухне отец уже колдовал с чайником. Он рано вставал, ещё до шести. Человек старых привычек: это в нём от армии.
Увидев сонного Макара на пороге, батя приподнял бровь:
— Чего встал так рано?
Рэм пожал плечами, открыл кран прям здесь, на кухне, сунул руку под прохладную струю воды и провёл ладонью по лицу. Попытка сбросить утреннюю сонливость.
— Сегодня… гитару понесу, — негромко проговорил он, садясь за стол.
— Проверил настройку? — спросил отец, наливая чай. Ему тоже — кружку сразу к Макару подвинул.
— Да, вчера ещё, — ответил Рэм, сразу отпивая. Чай был терпкий, с чуть горьковатым вкусом. — Всё звучит. Я побренчал пару раз, вроде гриф ровный.
Отец поставил чайник обратно, прислонился к столешнице, скрестив руки на груди.
— Слушай, Макар, — сказал он, глядя прямо в глаза, — ты уверен, что тебе надо это делать? Твои эти друзья… они ведь не очень-то с тобой сейчас?
Рэм сглотнул, хотя в целом с отцом был согласен.
— Хотя бы попытаться, — выдавил он безо всякой уверенности, просто чтобы ответить хоть что-то. — Гитара-то готова, и я… Хочу показать, что мне не всё равно. Мол, можно что-то исправить. Не словами, а делом...