То есть, ясно почему. Француз в шутку спросил: «Ты чё, влюбился в него?», и Макар, застигнутый этим вопросом врасплох, решил остаться с друзьями, а не слушать лекцию Синцова. Точнее, не смотреть на Синцова. Он ведь пошел бы только для того, чтоб смотреть, а не слушать.
Теперь, устало разлегшись в кресле, утешал себя тем, что послезавтра День Города. Наверняка он там будет что-то в очередной раз открывать. Остановку или новые мусорные баки. В смысле, ленточку разрезать вместе с мэром — как главный спонсор всего, что делают в городе.
— Красавицы уже лишились своих чар-р-р, — мурлыкал Француз. — Машины в парк и все гангстеры спят…
— Остались только мы на растерзание-йе-йе…
Француз сильно ударил по струнам (Рэм поморщился), и все вместе — даже Скрипач, который обычно ничему не подпевает, считая, что у него не получается — пацаны проорали: — Парочка простых и молодых ребят!!!
Дальше — снова жуткая какофония расстроенной гитары. Рэм разве что уши не закрывал.
Отлипнув от кресла, он обернулся на Француза:
— Можешь, настроишь?
— Я не умею.
— Мой брат однажды настраивал сам, у него струна лопнула, заехала по глазу, и тот вытек, — промямлил Скрипач из угла, пока возился с шинами на старом велике. У него тревожность.
— У тебя нет брата, — напомнил Рэм.
— Троюродный.
— И че, он теперь без глаза ходит? — Француз обернулся на Илюху.
— Нет, с глазом.
— Так если он вытек!
— Ну, может, обратно залили? Я не знаю, я не врач.
— Или у него протез искусственный, — поддакнул Рэм.
— Такого не бывает, — фыркнул Француз.
— Бывает, конечно, — нахмурился Скрипач. — Как у Ильясова.
Ильясов раньше владел местным пивзаводом. На него два раза нападали: сначала глаз кастетом выбили, а на второй совсем убили, и теперь у них в городе другой пивзавод. Тем тревожней Рэму за Синцова, но с ним пока ничего не случалось. Мама говорила, сейчас времена другие, а папа говорил, Сергей Александрович и мухи не обидит. Последнее Рэма не обнадеживало — такие только быстрее мрут. Тоже как мухи.
Что-то грохнуло о железную дверь гаража, и парни синхронно подобрались, вздрогнув. Француз перестал играть, Скрипач — возиться с колесом. Рэм вцепился в подлокотники кресла. Шепнул, оборачиваясь на друзей: — Думаете, Чингиз?
Чингиз со своей оравой из местного ПТУ иногда захаживал к ним в гараж, обдирал прям на глазах: в последний раз японский магнитофон унёс, а ещё до этого новые Илюхины ботинки, которые тот сохнуть оставил после дождя. Если пробовать останавливать, будет драка, и ребята не решаются: говорят, они как-то трём таким же пацанам, как они, все кости переломали. Один даже умер в больнице, но Чингизу ничего не было, потому что… Рэм не знает, почему. Надо у папы спросить.
Пока они думали, что делать, лязгающий звук раздался ещё раз. Рэм не понял: чего не открывают-то? Гараж только снаружи ключом закрыть можно, а когда кто-то внутри: заходи и бери, что хочешь.
Но только он об этом подумал, как дверь всё-таки распахнулась, и на пороге появилась Даша. Все резко выдохнули, а потом заорали: — Чё ты долбишься?!
— А чё вы не открываете?! — заорала она в ответ.
— Так открыто!
— Я не хочу без стука заходить, может, вы тут друг другу дрочите!
За её спиной раздался чей-то насмешливый фырк, Рэм потянулся с кресла в сторону, и увидел — чей. Вадим Артамонов. Дашин дружок с четвертого курса какой-то пидорской специальности: дизайнер чего-то там… Кажется, даже не интерьера, а прям одежды, что только усугубляло ситуацию. Он и выглядел соответствующе: пальто, шарфик, брюки-клеш… Странно.
— Чё хотела-то? — спросил Рэм, вставая Даше навстречу.
— Папа мои ключи случайно забрал, дай свои.
Рэм, зашарив в карманах, отдал свои с брелоком из «Супер Марио». Кладя их на Дашину ладонь, спросил со вздохом:
— Ты чё, с этим к нам домой пойдешь? — очень тихо, чтобы только она слышала.
Она оглянулась на Артамонова и с усмешкой снова повернулась к Рэму:
— А тебе-то что?
— Да ничё.
Вадим, заглядывая в гараж, взглядом зацепился за Француза. Глянув на гитару в руках, спросил с неприятной улыбкой:
— Ямаха?
— Хуяха, — буркнул Француз.
— Не продаешь?
— Нет.
— Ну, всё, пошли, — это уже Даша потянула его за рукав пальто.
А Артамонов, делая шаг назад, хмыкнул на прощание:
— Лан, покеда, школота.
Как только они исчезли, в гараже возмущенно забузили: