— Пока не знаю, с чем, — нахмурился Рэм. — Подойду — узнаю.
— Ну, иди, узнай, — кивнул Француз, и они оба со Скрипачом остановились посреди парка. Один вату кусает, второй арахис в шоколаде жрёт.
Рэм с недоумением переспросил:
— Вы будете тут стоять?
— Ну, да, может, нихера и не надо, пойдём на колесо тогда.
Он сглотнул, почувствовав себя заложником собственных друзей.
— Я не хочу, — проговорил с раздражением. — Я высоты боюсь.
Скрипач прыснул:
— С каких пор?
— Да, мы же уже катались.
— А я всё это время боялся, — с вызовом ответил Рэм. — Идите без меня.
Француз с подозрением прошелся глазами по нему — от лица до грязных носков кед и обратно, — затем сказал:
— Что ж… ладно.
Неприятно сказал, так, будто они поссорились. Рэм, передернув плечами, пошел в сторону — к батиной машине.
А поравнявшись, удивил своим присутствием и его. Тот даже спросил:
— Чё не с пацанами?
А ему эти пацаны вообще-то даже не нравятся.
— Да просто… Послушать хочу.
Отец хмыкнул. Что ж все такие подозрительные сегодня?
Закулисья в парке Гагарина нет, поэтому Рэм начал искать глазами Синцова на скамейках, дорожках, между деревьями — и нашел. Кто-то из телевизионщиков брал у него интервью, а он что-то сосредоточенно объяснял. Красивый.
Он был не такой, как другие в его деле — без золотых колец на пальцах и малиновых пиджаков. Напоминал печального интеллигента, всегда одетого с иголочки — галстук, рубашка, приталенный пиджак. Стройный, даже щуплый, и невысокого роста — Рэм был с ним примерно одного, но если удавалось постоять близко-близко, то пытался примериться поточнее: если целоваться, ему нужно будет наклониться? Кажется, совсем чуть-чуть. И представлял всегда, как положит ладонь на его щеку, запуская кончики пальцев в чуть вьющиеся волосы, всегда уложенные как у Джуда Лоу в «Гаттаке».
А ещё Сергей Александрович был мягкий, спокойный, вежливый, с тихим голосом, и поэтому все про него спрашивали: «Почему Синцова ещё не убили?». В «батя крышует» Рэм не верил. Отец ему не личная охрана — как можно крышевать настолько?
Когда человек с телеканала отстал от Синцова, тут же подоспел какой-то журналист с фотоаппаратом, попросил «снимок со всей семьей». Тогда-то Рэм и заметил, что Синцов-младший ошивается неподалеку вместе с матерью. Но на слова «со всей семьей» они реагируют, как собачки Павлова — тут же подтягиваются к мужу и отцу. Синцов приобнимает свою жену за талию — такую же миниатюрную, интеллигентную и стройную, как он сам, словом, красотку, — и своего бледного сына с трупно-голубыми глазами. Последнего Рэм красивым не считал, но девчонки по Елисею сохли — особенно младшеклассницы.
Это не вся семья. В Америке у Синцова училась дочь, взрослая, старше Даши. Полина. Рэм всё время пытался подсчитать, как это так: Сергею Александровичу ровно сорок, дочь старше двадцати, когда всё это случилось? Потом папа рассказал, что Синцов женился в восемнадцать. Мама говорила про это: «Пахнет залётом», а батя настаивал: «Всерьёз женился». Это Рэма не радовало — ну, ещё в те времена, когда он не знал всей правды. Теперь уже всё равно — залёт или нет, — но был бы интересней штрих к портрету.
Жаль, что он, скорее всего, никогда не узнает наверняка. Впрочем, он так думал о многом, и кое-что всё-таки узнал.
Теперь и сам не рад.
Когда фоторепортеры нащелкались, Елисей первым отделился от семьи и отошел в сторону. Увидев Рэма, наблюдающего за ними со стороны, прошелся взглядом, совсем как Француз, от макушки до носков, но ничего не сказал. Будто бы хмыкнул в сторону.
Затем отошел и Синцов, что-то нашептав своей жене. Двинулся прямо на Рэма, у того аж ладони вспотели и, проходя мимо, хлопнул того по плечу (у Рэма сбилось дыхание — господи, почти обморок).
— Привет, Макар, — и улыбнулся.
Рэм застыл на месте, ничего не ответив. Не сообразил, не догадался. Спохватившись, резко обернулся через плечо, а Синцов уже далеко, у отцовской тачки. Руки жмут друг другу.
Поговорив, снова разошлись — Синцов к сцене, а отец — к Рэму. Он аж снова сжался от напряжения: скажет что-то про Сергея?..
— Хочешь к Синцовым после гуляний на продолжение банкета?
Макар глупо поморгал:
— Я?
Будто Синцов с батей мог договариваться именно об этом: лично Макара заказать на продолжение. Батя так и посмотрел на него: мол, дурак что ли?
— Мы. Ты, мать, я, Дашка, если захочет, ещё там кто-то будет, семья Быструхина вроде, Греченко… — он рассеянно посмотрел по сторонам, выискивая в толпе всех этих людей. Снова глянув на Рэма, почти великодушно уточнил: — Ну, тебе не обязательно, если что. Я знаю, ты с этим не дружишь, — и на Елисея кивнул.