— «Аве Мария» в певческой практике, — сумничал какой-то очкарик в пиджаке.
Рэм и без того чувствовал себя лишним, а теперь — совсем.
Тут ещё Елисей, отпивающийся что-то цвета колы (но, наверное, не колу) из бокала, с ехидцей спросил у него:
— А ты же на гитаре играешь, да?
Рэм удивился этому предположению:
— Я так… не особо. Это больше Франц… в смысле, Пьер. Я всего несколько песен.
— Да ладно, не прибедняйся, — и он по-свойски обнял Рэма, будто они старые приятели. Развернул лицом ко всем, как будто собирался представить. Так и вышло: — Это Макар. Мой одноклассник. Отлично поёт и владеет инструментом, просто скромный. Вон и гитара есть, — он кивнул на стену над камином, и Рэм удивился: реально гитара. — Сыграешь?
Помотал головой: этим он здесь точно никого не впечатлит. Елисей, на удивлением, отреагировал очень мягко:
— Ну, как знаешь, — качнул стаканом в своей руке, уточняя: — Тебе налить?
— Да не…
Но тот уже пошел к столу с бутылками, на ходу перечисляя:
— Колу, виски, ром — что предпочитаешь? — взяв в руки бутылку с прозрачной жидкостью, спросил, играя бровями: — Водку?
— Да я не…
«Пью», — хотел закончить фразу Рэм, но его перебил чей-то сладенький голосок:
— Водочки ему плесни. Пусть мальчик расслабиться.
Он нашел взглядом девчонку, сказавшую это — она сидела в очень коротком платье у камина, положив ногу на ногу. Выглядела, как чья-то мама, но Рэм готов был поклясться, что видел её в школе.
Рэм почувствовал, как щеки начали наливаться жаром, хотя он не выпил ещё ни капли. Кожей чувствовал, как вокруг него медленно концентрировался интерес: все отвлекались от Шуберта, телека, камина, собственной выпивки, и вонзили в него любопытные взгляды. Рэм понял, что это испытание на взросление. Обряд инициации, как у мальчиков в древних племенах.
Елисей уже раскручивал крышку, с явным удовольствием наблюдая за реакцией Рэма. Он думал, как бы отшутиться, но чей-то девичий голосок сладко щебетал над ухом: — Ты что, стесняешься? Бери, не бойся.
Рэм сжал кулаки, сделал шаг к столу. Рука будто сама собой потянулась к небольшой рюмке, которую Синцов-младший ловко наполнил до краев. На мгновение Рэм застыл, глядя на прозрачную жидкость: водка казалась безвредной, как вода, но запах, бьющий в ноздри, вызывал желание поморщиться.
— Давай, чё ты! — засмеялся кто-то за его спиной, и этот смех словно сорвал стопор.
Рэм быстро взял рюмку, поднес её к губам, чувствуя на себе десятки взглядов. «Всё, просто сделай это. Один раз, и всё. Чего сложного?» — успокаивал сам себя.
Он закрыл глаза и запрокинул голову назад. Водка обожгла горло и мгновенно разлилась огнём по пищеводу. Казалось, что он сейчас вспыхнет, как свечка. Рэм постарался не кашлять, удерживая себя от желания зажмуриться, но лицо всё-таки скривилось.
— О-о-о! Вот это да! — Елисей засмеялся, хлопнув его по плечу. — Молодец, братан!
— Ну как, понравилось? — спросила та же девчонка у камина. Её насмешливый взгляд теперь казался внимательным, почти изучающим.
Рэм сглотнул и медленно кивнул, как будто обычное дело. Голова слегка закружилась, пол под ногами вдруг стал немного неустойчивым.
— Ну что, теперь сыграешь нам? — снова спросил Елисей, косясь на гитару.
— Да ну… — пробормотал Рэм.
Ему больше не хотелось привлекать к себе внимания, но, похоже, его настойчиво втягивали в какую-то игру.
— Давай, возьми! — парень в свитере снял со стены гитару — блестящую, как новая игрушка, — и протянул её Рэму. — Послушаем, что ты умеешь.
— «Мурку», наверное, — засмеялась та девчонка у камина.
Компания вокруг неё тоже захихикала. Смех был лёгкий, но с каким-то… подтекстом. Рэм, даже пьянея, продолжал чувствовать, что он не в их лиге. Ему не хотелось выглядеть идиотом, но и отказаться было бы слишком демонстративно.
— Да ладно вам, — пробормотал он, глядя на гитару. — Я мало песен знаю. И они простые.
— Ну, давай простые песни, — подхватила девчонка, покачивая в руках бокалом с вином. — Мы любим простое. Да, ребята?
Ещё несколько смешков подтвердили её слова. Рэм почувствовал, как пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он подошёл к гитаре. Струны показались холодными под пальцами, даже слишком, и он немного нервно перебрал аккорды, вспоминая что-нибудь подходящее.
— Ну что, «Владимирский централ» или «Кино»? — бросили насмешливо за спиной.
Рэм не ответил. Но думал — что?
И на ум пришла только одна песня, которая может прозвучать в этой роскошной гостиной, с обитой бархатом мебелью и камином, не как уместная мелодия, но как высказывание. Как попытка себя защитить.