Он сел на стул, опустил голову, примеряясь пальцами к незнакомому инструменту, и, поднимая взгляд на собравшихся, хрипловато запел: Вот море молодых колышат супербасы,
Мне триста лет, я выполз из тьмы.
Они торчат под рейв и чем-то пудрят носы —
Они не такие, как мы.
Рэм пел, а сам думал: будто кто-то включил радио на неправильной волне. Всё вообще — неправильное. Даже идеально настроенная гитара в руках казалась ему дурацким инструментом, а их гаражная — не в пример лучше.
Но он продолжал:
И я не горю желаньем лезть в чужой монастырь,
Я видел эту жизнь без прикрас.
Не стоит прогибаться под изменчивый мир,
Пусть лучше он прогнется под нас.
— Однажды он прогнется под нас, — последнее он проговорил, а не пропел, убирая гитару.
Дальше начинались куплеты про друзей, большие и путанные — Рэм плохо их помнил. А здесь — всё что он хотел сказать.
Когда он замолчал, комната на мгновение погрузилась в тишину, несколько человек обменялись взглядами, раздались жиденькие, единичные аплодисменты, больше похожие на издевку. Елисей, поигрывая стаканом в руках, сказал с насмешкой: — Неплохо… для своего жанра.
Рэм снова почувствовал в его словах скрытое издевательство, словно он играл на потеху, как шут. Но вдруг за спиной раздался голос: — А мне понравилось.
Голос совершенно другой, не глумливый, не подростковый, и точно не принадлежащий никому из Елисеевой компании. Рэму не нужно было оборачиваться, чтобы его узнать, но он всё равно обернулся.
В дверях, прислонившись плечом к косяку, с бокалом вина в руке стоял Синцов-старший. При его появлении все — включая Рэма — резко подобрались. Зазвякали бутылки, стаканы и бокалы — начали ныкать алкоголь, куда придется. Только Рэм сидел, придерживая гитару, обернувшись через плечо, и не шевелился. Тяжело дышал от волнения: это что же, Сергей его похвалил? Его? Жалкого пацана в огромных джинсах?
— Елисей, можно тебя на минутку?
Младший мгновенно поднялся, на глазах становясь шелковым. Пропала куда-то развязная вальяжность в движениях. Они вышли за дверь, и Елисея действительно не было где-то с минуту, не больше (в комнате в это время стояла тишина, никто не переговаривался), а потом он вернулся и несколько виновато сказал: — Ребят, всё, кроме вина, придется убрать.
Гости разочарованно загудели, а Рэм хмыкнул: жалкое зрелище. Поднявшись со стула, он прислонил гитару к стене и коротко бросил: — Я пойду.
— Куда же ты, Макарик? — елейно спросил Синцов-младший.
Девчонка у камина тоже поддела:
— Ему без водки теперь неинтересно.
Но Рэм уже закрывал дверь гостиной. Клял сам себя: нафига поперся? Он хотел смотреть на Сергея Александровича и быть поблизости от него, но взрослые в другой комнате, и всё, что можно расслышать — лишь отдаленные голоса из другой части дома. Пойти к ним, посидеть с мамой и папой? Будет смотреться там, как придурок. Даша не пошла, и правильно сделала.
Он заглянул в зимний сад, к родителям, только чтобы подойти к своим и коротко шепнуть, что уходит.
Отец, уже заметно выпивший, предложил:
— Давай хоть такси вызову, поздно уже?
— Я дойду.
И, бросив прощальный взгляд на Сергея Александровича, развернулся, чтобы уйти.
А потом уже, шагая по пустынным улицам и вспоминая, как он их уделал (теперь, несколько минут спустя, выбор песни и её исполнение там, среди них, ощущалось именно так — уделыванием), Рэм неожиданно развеселился. Вытащив плеер из кармана, он надел наушники и, долистав до «Машины Времени», дослушал «Однажды мир прогнется под нас», перепрыгивая под ритм через стыки новой синцовской тротуарной плитки.
Глава 6
• 23 октября в 12:30
Вернулся домой, а там та ещё дискотека. Музыка играет настолько громко, что Рэм услышал её ещё на первом этаже, а потом она по нарастающей усиливалась, пока он не поднялся до третьего. Всё думал: «Хоть бы не у нас», так нет — у них. Ещё и ключи как назло не взял, уходил с родителями — думал, с ними и вернется.
Пришлось сначала звонить в дверь, а потом долбить. Ни то ни другое не помогло, поэтому Рэм перешел к тяжелой артиллерии: звонить, долбить и кричать: — Даша, блин! Выключи свою шарманку!
Это помогло. Дверь неожиданно распахнулась, и Рэма обдало звуковой волной — аж уши заложило. Из комнаты Даши на всю громкость разносилось: «Байландо, байланадо-о-о, амигос адьёс, адьёс, эльчегототамблин». Рэм шагнул за порог, прижимая ладони к ушам, и прокричал: — Как на тебя ещё ментов не вызвали!