Любаша. Желанная-обожанная…
Валя. Желанная-обожанная лежите. И заходит «он». А там уже не важно, что «он» этот страшный как черт и пьяный примерно так же. Ничего уже не важно, и неважнее всего размер у лифчика. И то, влезет она в него в итоге или нет. Она же себе в голове уже все придумала во всех деталях. А лифчик – это так. Напоминание. Положит в шкаф на полку, достанет раз в месяц, вздохнет, опять мультик у себя в голове запустит.
Татьяна. Объект культа какой-то. Как у папуасов.
Валя. Вот так вот. Маркетинг называется.
Татьяна. Мне было бы стыдно.
Валя. Чего это?
Татьяна. Я вот никого не обманываю. Бокалы за хрусталь не выдаю. Стекло – стекло и есть. Просто сделано симпатично, современно. Не то что горки советские.
Валя. Так я, что ль, обманываю? Я когда свои костюмчики мальчуковые толкаю, никогда за качество не вру. Вот это Польша, а вот это Китай. Выбирайте сами на свой страх и риск. Так ведь трикотаж всякий, маечки – это же проза жизни. А Любаша мечту продает. Тут и приврать можно.
Татьяна. Дожили. Какое время, такие и мечты теперь.
Валя. Отличное время. Главное – не жаловаться. Жизнь-то все слышит. Будешь ныть просто так, она тебе и даст.
Татьяна. Что даст?
Валя. Если ноешь, должно быть – о чем. Жизнь порожняков не любит. Вот и даст… По заслугам, так сказать.
Татьяна. Ну вот и философия доморощенная подоспела.
Любаша. Зря вы, Татьяна. Валя мне правда очень помогла. Я бы иначе совсем бы ничего, наверное… А так пятнадцать комплектов, ну и трусы по мелочи.
Татьяна. Ну, может, я чего-то не понимаю…
Валя. Любаш, деньги дай.
Любаша. Как это – дай?
Валя. Ой, ой, испугалась тут же, глаза по пять копеек. Что, думаешь, я с тебя процент за помощь сдеру? Не боись, казак, атаманом будешь.
Татьяна. Терпи.
Валя. А?
Татьяна. Терпи, казак. Гоголь.
Валя. Ну, может, и так. (Любаше.) Что сегодня заработала, купюры, в руки мне дай.
Любаша нехотя протягивает Вале деньги. Та сооружает из купюр довольно куцый веер.
Баул свой наклони сюда. Ой, ну не смотри на меня как баран на новые. Наклоняй давай.
Любаша наклоняет тюк, Валя водит веером по тюку.
Это на удачу. Первой выручкой всегда повозить надо. Привлекает покупателя на магическом уровне.
Татьяна тяжело вздыхает.
(Татьяне.) А ты что, тоже со своей посудой первый раз?
Татьяна. Не первый.
Валя. Не суеверная, значит. Ну и глупо. Веришь – не веришь, а пошуршал деньгами, и как-то сразу увереннее себя чувствуешь.
Валя возвращает Любаше купюры, та быстро прячет их в поясную сумку.
(Татьяне.) А куда раньше ездила?
Татьяна. Да не важно. Куда-куда. Тоже мне, места боевой славы.
Валя. А бокалы-то покупают?
Татьяна. Вполне.
Валя. А чего кислая такая? Ничего, Танюха. Вот послушаешь меня, начнешь маркетинг применять, авось и пободрее пойдет.
Татьяна отворачивается, накрывается с головой пухови-
ком.
Татьяна (тихо). Без чужих советов обойдусь.
Смотрит с обрыва пищуха Пэ’Ерв, хозяин гор, громко пищит он, ведь с гор ему видно больше, смотрит с обрыва и видит о мире правду, смотрит с обрыва пищуха Пэ’Ерв и поет свою песню.
Пэ’Ерв.
Сцена 3
День. Автобус едет по бескрайней тундре. Татьяна пытается размяться, делает какие-то движения руками. Любаша пилочкой вычищает грязь из-под ногтей. Валя смотрит в окно.
Валя. Все-таки тяжело это.
Любаша. Что?
Валя. А вот это, мелькание вот это. За окном. Белое и белое, белое и белое. В Польше мы когда были, нам водила рассказывал, что где-то, во Франции, что ли, такие огромные стога сена вдоль дорог ставят. На катушки похожи, круглые такие, – это чтобы водитель не уснул по дороге. От монотонности.
Любаша. Тут снеговиков ставить надо тогда.
Валя. Ага. Господи, хорошо, у нас водила опытный, вот дай ему бог здоровья. Мне кажется, это с ума сойти можно. Я всегда думаю, вот нам тяжело, а ему-то еще хуже, получается.
Татьяна. Мне кажется, думать, что тяжело, в принципе неполезно. Развращает. «Душа обязана трудиться».
Валя. Так а мы не трудимся, что ли? Я же не на диване, в розовых тапках лежа, на тяжелую жизнь жалуюсь. Все в одной лодке.