Любаша. А… Нет, это не такой живот. Не важно. Все в порядке. Само пройдет.
Валя. Ну, тогда можно и сладенького поесть. Печеньку схрумкай, сразу попустит. (Похлопывает себя по бокам.) Я, как видишь, только сладеньким и спасаюсь.
Любаша. Не, спасибо, не хочется.
Валя. Ничего-то тебе не хочется.
Любаша (все-таки берет печенье, с набитым ртом). Денег хофефся.
Валя (передразнивает). Всем денег хофефся! А ты, кстати, думала когда-нибудь, вот выгорит у тебя весь этот бизнес-фигизнес, или, не знаю, в лотерею вдруг выиграешь – ну бывает же. На что потратишь?
Любаша. Уеду. Подальше от Воронежа. И колготок куплю.
Валя. Почему вдруг колготок?
Любаша. Тридцать пачек сразу. Чтобы не штопать каждые два дня. Они у меня все время на больших пальцах рвутся.
Валя. Так не видно же!
Любаша. Так дырки меньше, чем пальцы. Давят. Неприятно.
Валя. Эстетка какая, я не могу!
Любаша. Так ты сама спросила…
Татьяна. А как твое белье-то? Покупают?
Любаша. Да покупают кое-как. Кого удается убедить по Валиному методу, те и покупают. Ну и девчонки молодые, на которых налезает. Но хочется больше, конечно.
Валя. Ладно, купила ты себе, допустим, колготки. И уехала. А дальше что?
Любаша. Сколько денег? Много или совсем много?
Валя. А сколько можешь вообразить. Что мы, и в голове у себя копеечку считать будем? Воображай на полную катушку.
Любаша. Тогда квартиру куплю. В Москве или в Питере. Только бы подальше от… Чтобы никогда больше, чтобы ни ногой… Двух… Нет, трехкомнатную. Чтобы маму с собой взять. А если что-то останется, тогда в институт опять пойду.
Татьяна. А ты училась?
Любаша. В педе. На инязе. Академ взяла, когда мама… (Осекается.) Академ взяла и на рынок пошла. У меня еще полгода, чтобы восстановиться, но чего-то я думаю, что вряд ли…
Татьяна. Чем дольше перерыв, тем сложнее обратно в учебу – голова отвыкает. Я так боюсь за старшего… Сейчас не поступит, так его в армию заберут, разболтается там, и все. А он и сам учиться не хочет. Говорит, на рынок пойдет.
Валя. Хорошо, хоть не бандитом. Профессия мечты у пацанов.
Татьяна. Ой, не хочу даже об этом.
Валя. Ничего. Не пропадет. Я тоже пять лет на рынке отсидела. Там-то я бока себе и отъела. Торгуешь вроде фруктами, овощами, но двенадцать часов смену на огурцах-то не высидишь. Тут сосиска в тесте, там беляш – и вот результат. А была, между прочим, стройная, не толще Любаши в ее возрасте. (Любаше.) Так что тренируй силу воли, грызи морковь. Ты чем торговала-то?
Любаша (неразборчиво, себе под нос). Аудио.
Валя. Чем?
Любаша (нехотя). Аппаратура. Кассеты аудио.
Валя. А я так музыку люблю. Ой, кайф какой. И чего ж тебя на севера-то понесло?
Любаша (нехотя). Так. (Резко меняет тему.) А чаю еще можно?
Татьяна. Вон из кастрюльки воды горячей зачерпни. Не обожгись только, осторожно.
Валя. А я больше всего Буланову люблю. Много ее у вас брали?
Любаша (отвернувшись к окну, пьет чай). Много. Почти как Пугачеву.
Валя. Ой, такая она… (Поет Буланову, фальшивит.) «Не плачь, еще одна осталась ночь у нас с тобой…»
Татьяна. Лучше бы Пугачеву.
Валя (тихо поет Буланову). «Еще один раз прошепчу тебе: „Ты мой“. Еще один последний раз твои глаза в мои посмотрят, и слеза вдруг упадет на руку мне, а завтра я одна останусь без тебя, но ты не плачь…» Такая она прям!
Бежит рыжий лис Ту’Ерв, хозяин огня, бежит по мерзлой тундре, бежит он так быстро, что снег тает под лапами, смотри не обожгись, бежит рыжий лис Ту’Ерв и поет свою песню.
Ту’Ерв.
Сцена 6
Ночь. Автобус на стоянке у рынка. Все спят. Раздаются громкие мужские всхрапы. Любаша не спит. Она смотрит в окно на горящий оранжевым фонарь. Идет снег. Любаша шевелит губами, загибает пальцы – что-то считает.
Любаша (шепотом). Если первый день тринадцатого был, значит, восемнадцатого пятый плюс четырнадцать… А может, и не тринадцатого, а может, и пятнадцатого, тогда сдвигается все. Но так нет гарантии, что четырнадцать же, что прямо посредине цикла, может, оно там на два дня раньше, на два дня позже. Блин. Блин, кто ж его знает… Никто не знает. Так… Спокойно. Дышим. Еще раз считаем… Если все-таки пятнадцатого первый день…