Татьяна. И что? Как цены?
Валя. Улет цены. Мы в пять раз наценку ставим, тут у них в семь.
Любаша. Неужели берут?
Валя. А выбора нет. Или так, или голыми ходить.
Любаша. Может, тоже тогда цены задрать?
Валя. Не. Неумно. Если стоит одинаково, они к своим пойдут. Зачем им непонятно откуда Валя, когда свои привычные под боком? Надо по нашей обычной толкать. Я там это… провела немного рекламную акцию. Перед дверью их поошивалась, покупательницам про наш рядок на рынке понашептала. Еще и скидочку пообещала. Три вещи берете, четвертую в полцены.
Любаша. А…
Валя. Бэ! Четвертую в ту же цену, конечно. Просто вынуть со дна тюка – мол, есть у меня тут отложенное, чистый хлопок стопроцентный, близко к коже, дышит, себе думала оставить, но если вы точно берете…
Татьяна. А ценник?
Валя. Ой, я умоляю, какой ценник! Какой ценник? Вещь особая, отложенная. Что в голову придет, то за пятьдесят процентов скидку и выдаешь. Ну как маленькие, ну.
Татьяна. Ой, Валя-Валя…
Валя. А что? «Челнок» вообще, знаете, откуда пошло?
Татьяна. Ну, лодка.
Любаша. Ой, а я не задумывалась. Я почему-то с сушкой ассоциирую. Ну, как сушка-челночок.
Валя. Ну вы даете! Образованные! А челночный бег откуда тогда? Сушка, тоже мне. Ткацкий станок видели когда-нибудь? Там такая фигнюшка бегает. Каретка. Туда-сюда вертится. Вот и мы так. Вертимся. Электричество вырабатываем.
Любаша (задумчиво). Как акулы.
Валя. Почему акулы?
Любаша. Акула если остановится, умрет. У нее внутри пузырь какой-то, что ли. Ей все время двигаться надо.
Валя. Вот! Или как акулы. Зубы только навострить, и вперед. Море по колено, горы по плечо.
Татьяна. Ой, не знаю.
Валя. Ничего, девки, я чувствую, попрет. Попрет! Отобьемся, в плюс выйдем, навар густой наварим. Заживем, короче! Я прямо чувствую, вот в воздухе оно висит, только за жар-хвост ухватить, и вот оно! Будет все! Настроение у меня сегодня такое – у-ух!
Любаша. А продавщицы?
Валя. Это эти-то? Тетки-то из магазина? Сидят всю жизнь в своем Зажо…
Татьяна уже не вздыхает, но Валя автоматически поправляется.
…В поселке своем завалящем, мира не видели, ничего не видели. Нет, одна вышла там, спросила, чего я тут ошиваюсь. Ну так, а я не ответила. Чего! Свободная страна, где хочу, там торчу. Еще я отвечать всяким должна! Ничего я не должна. И я вот, кстати, сомневаюсь, что у баб тут зарплата в семь раз больше. Вот сомневаюсь я. А детей одевать надо.
Татьяна (вздыхает). Надо. Это себе, может, лишнего не купишь, а вот ребенку сапоги зимние как не купить?
Валя. Вот! А никак. Лучший товар – детское. Всегда берут. Еда, туалетная бумага, дети. Три кита мировой торговли. Все едят, срут, ну и да. Всегда было, всегда будет. Не прогадаешь, короче. Не то что, Любаша, лифчики твои мелкосисечные. Хотя и их при желании…
Любаша. Да поняли мы, поняли. Гений торговли.
Валя. Учись, пока жива! У тебя эмок много осталось?
Любаша. Штук семь. Остальные эс.
Валя. Ты эти эмки вперед положи, чтобы они сразу в глаза бросались. Тань, а ты, ну как-то пободрее, что ли, бокалы свои расставь. Может, тряпочкой протри получше, я не знаю. Чтобы тоже вот так раз, в глаз блеснул, и рука к кошельку тянется.
Татьяна. Валь, я сама как-нибудь, а?
Валя. Сама, сама… Что-то не вижу я пока Акрополя на пятерых у тебя в кошелечке-то.
Татьяна. Чужие деньги считать вообще-то непри-
ли…
Любаша (перебивает). Валь…
Валя. Чего, Любаш? Вперед, говорю, положи и разверни кружевами наружу покрасивше.
Любаша. Валь, ой…
Все духи (хором).