Любаша поднимает голову, смотрит на северное сияние.
Так тихо…
У Любаши на глазах выступают слезы. Они катятся вниз по щекам, замерзая белыми колючими дорожками.
Только я больше не хочу… Я… я не хочу кончаться! Чтобы вы… Ты… Чтобы мы… (Начинает реветь в голос.) Простите, простите меня, пожалуйста…
Валя. Любаш…
Любаша (всхлипывает). П-п-простите меня…
Валя. Любаш…
Валя смотрит на Любашу, на Любашины ноги в белых шерстяных рейтузах. На внутренней стороне бедра на белой ткани проступает и ширится красное пятно.
(Улыбается.) Любаш…
Любаша смотрит вниз, начинает смеяться сквозь слезы.
(Плачет и смеется.) Любаша!
Татьяна (голос дрожит). Ой, господи, девочки…
За Любашей где-то далеко в белой бездне появляются огни дальнего света. Слышен рев мотора «летучки».
Ой, господи…
Все духи (хором).
Конец
Февраль – март 2021
Вера Сорока
{Отдел облагораживания городской атмосферы]
Действующие лица
Серёжа, 37 лет, бизнесмен, костяшки пальцев забинтованы.
Бригадир, 42 года, рабочий из Средней Азии, в неоново-оранжевом жилете.
Хурма, 29 лет, в смешной шапке с помпоном и в неоново-оранжевом жилете, всегда молчит и вяжет.
Девушка, 35 лет, кепка почти скрывает лицо.
Полицейский, 45 лет, уставший, грузный, лысеющий.
Старик, 87 лет, в инвалидной коляске, заметный тремор рук.
Сексуальная сиделка старика, 25 лет.
Муж и Жена, 33 и 34 года, самые обычные муж и жена.
Таксист, 48 лет, улыбчивый, с золотым зубом.
Город, около 870 лет (точный возраст неизвестен), очень толстый, огромная золотая цепь с подвеской «77», постоянно что-то ест.
Сцена первая
Кабинет в отделении полиции. Стол завален высокими стопками бумаг, из-за которых почти не видно Полицейского.
Всю сцену он пишет не отрываясь. Вводят Серёжу, снимают наручники, сажают на стул напротив Полицейского.
Серёжа (после небольшой паузы). А что значит «исправительные работы»?
Полицейский (скучающе, монотонно). Исправительные работы – это вид уголовного наказания, заключающийся в принудительном привлечении осу́жденного к труду. А именно: уборке мусора, озеленению территории, погрузочно-разгрузочным работам, малярным работам, действиям по обдирке жевательной резинки (ожесточенно впечатывает штамп) от поверхностей скамеек и перил, также работам на подшефных хозяйствах.
Серёжа. Я понял, понял.
Серёжа. Слушайте, а это обязательно? Давайте договоримся, может?
Полицейский. Давайте.
Полицейский. Статья двести девяносто один, до трех лет лишения свободы. Дальше договариваться будем?
Пауза.
Серёжа. Извините.
Полицейский. Ничего, бывает (продолжает писать).
Полицейский. Я тебя в отдел облагораживания городской атмосферы отправлю. Через две недели характеристику оттуда принесешь. Или по-другому будем решать вопрос.
Серёжа. Это что за отдел? Это цветы в парках сажать?
Полицейский. Боишься физического труда?
Серёжа. Нет, мне все равно. Я могу…
Серёжа. Только не на Островской, пожалуйста. У меня там офис и клиенты часто приезжают.
Входит Бригадир.
Бригадир. Это вот этот мне?
Полицейский не смотрит, кивает, продолжая писать.
Сцена вторая
Условная улица. Бетонный забор, ближе к краю сцены скамейка.
Бригадир (говорит без акцента). Ну, привет, я Бригадир. А это Хурма.
Хурма кивает, не прекращая вязать. Бригадир вытирает руку о защитный жилет и протягивает Серёже. Серёжа пожимает руку обоим.
Серёжа. Сергей.
Бригадир. Серёжа. Ну, хорошо. Ну что ты встал, бери краску, и пошли.
Серёжа берет ведро с краской. Хурма садится на скамейку и вяжет.
Серёжа. А нас не должно быть четверо?
Бригадир. Это зачем?
Серёжа. Ну, чтобы бригада.
Бригадир. Так нас четверо. Я – это раз (загибает пальцы), Хурма – это два. Ты – это три, душа твоя – четыре. Потому что, Серёжа-брат, работать надо с душой.
Хурма двигается, Бригадир ложится на скамейку, кладет ногу на ногу, закрывает глаза.
Серёжа (стоя перед стеной). И что, все это красить?
Бригадир. Ни в коем случае! Значит, пиши так: «Он тебя любит». Можешь в конце восклицательный знак поставить.
Серёжа оборачивается и смотрит на лежащего с закрытыми глазами Бригадира.