Лиза достает из шкафа рулон самоклеящихся обоев с панорамой ночного Нью-Йорка, ей нужно заклеить этим сине-черным окно, из которого льется золотистый свет, освещающий все это немыслимое количество пыли в воздухе. Лиза стоит у окна в пыльной комнате. За окном – сад. В саду – деревья, кустарники, клетки для кур и для кроликов, много цветов, деревянные фигурки, кресла, навесы от солнышка, мангал. Две женщины ползают по грядкам: Тамара и соседка Надя.
Надя. Ну, порося, а?
Тамара. Кто?
Надя. Полынь! Все заполонила…
Тамара. На то она и полынь.
Надя. Ну.
Молчание.
А ты чёйт ему с огородом помогаешь? Пусть сам теперь. Ишь какой! Художник, блять, от слова… понятно какого.
Тамара. Помидоры-то, поди, не виноваты, что он художник.
Надя. С другой стороны, правильно. Землю бросать нельзя. Если есть у тебя свой кусочек земли (дачка, садик), ты этот кусочек (будь, пожалуйста, добр) облагородь как-то, возделай. Есть же ведь такое, что и не на продажу, и не для питания, а чисто вот для красоты что-нибудь выращивают. Я это тоже уважаю. Ну и что, что бесплодно даже ведь? Зато какая красота. На зуб – нет, а глаз радуется, сердце поет…
Лиза заклеивает Нью-Йорком зеленый сад. Свет меркнет.
8
Главная площадь города Эн. Посреди площади стоят ворота. Знаменитые городские ворота, старинные, достопримечательность, их еще рисуют на открытках. Рассвет. Только что прошел дождь. Пусто. Никого. Только маленькая Тамара идет через площадь, идет к воротам с огромной кувалдой. Она не похожа ни на кого из святых. По щекам ее текут слезы, сквозь плотно стиснутые зубы сочатся белая пена и глухие рыдания. Площадь огромная. Кувалда тяжеленная, практически неподъемная. Тамара волочит ее за собой, натурально взрывая брусчатку, как землю. Длинный черный след тянется за Тамарой. Она не может бежать. В первых лучах. По мокрой брусчатке. Отражается в брусчатке. Можно даже подумать, что никого больше нет на белом свете. Только эта бескрайняя сияющая площадь, эти ворота и Тамара с огромной тяжелой кувалдой.
9
Мастерская Торика. Ночь. Фонарь светит в окно, освещая белые, мерцающие лица фузилера и казака. Торик уже вырезал весь герб целиком. Осталось только раскрасить. Но сегодня он успел закончить только лица и глаза. Сам Торик спит в углу на матрасе, свернувшись калачиком и уложив голову подбородком вперед на две черные кисти рук. Так собаки укладывают морду на лапы, когда спят, но сторожат. В свете фонаря возникает Тамара. Она стоит напротив герба, смотрит на него. На гербе изображены ее сыновья, она их узнает. Тамара делает шаг влево – сыновья смотрят на нее, делает шаг вправо – они переводят взгляд. Тамара некоторое время так и ходит-танцует вокруг герба, пытаясь понять, кажется ей это или казак и фузилер живые. В углу пошевелился Торик. Тамара поворачивает голову в его сторону. Смотрит на Торика, на герб, на Торика, на герб. Подходит к окну, открывает его нараспашку. В комнату врывается сильный ветер. Такой, что газеты, которыми устлан пол, начинают летать по комнате. Торик открывает глаза, немного приподнимается. То, что он видит перед собой, так волшебно, что ему кажется, будто это сон. В свете фонаря, в вихре летающих газет стоит величественная Тамара с сияющими глазами. Рядом с ней – его герб. И сыновья с герба, и Тамара смотрят на Торика. И эти их взгляды отчаянно выражают что-то совершенно очевидное, ясное, простое… Но Торик никак не может понять что.
Торик. Томочка…
Молчание. Магия. Хогвартс.
Смотрю на тебя сейчас, и кишки в узелочек завязываются.
Тамара поднимает брови.
Правда.
Тамара хватает тяжелый, неподъемный практически герб. Она поднимает его над головой и выбрасывает в окно. Сама прыгает следом. Торик кричит и бьет себя по щекам – хочет проснуться. Оконные стекла забрызганы желтыми, красными, синими бликами. Тамара жжет герб в саду. Занимается пожар. Горит герб, горят фигурки, горят деревья, весь сад горит.
10
Тошик и Лиза просыпаются от громкого треска и воя пожарных сирен. В окне – Нью-Йорк.
Лиза срывает с оконных стекол фотообои. Лиза и Тошик видят в окно, что пожарные тушат деревья. Торик стоит посреди пылающего сада, перед ним лежит расколотый на две части обгоревший герб. Огонь съел и фузилера, и казака, и городскую стену, и венец. Торик смотрит на герб в глубокой какой-то задумчивости. Будто пытается сообразить, как починить сломавшуюся вещь.
Тошик. Это че? Это че? Это че?
Лиза. Кипение жизни. На дне. Скажи, красиво?
Долгое молчание.
Тошик. Ты ебанутая?
11
Главная площадь города Эн. Посреди площади стоят ворота. Знаменитые городские ворота, старинные, достопримечательность, их еще рисуют на открытках. Рассвет. Только что прошел дождь. Пусто. Никого. Только маленький Тошик стоит под воротами с зажмуренными глазами. Стоит и молится так, будто умеет молиться. Загадывает желание. Площадь огромная. Тридцатилетний Тошик сложил ладошки, закрыл глаза и обратил свой внутренний взор в небо. Сам Тошик и его моление отражаются в брусчатке. И никого больше нет на белом свете. Только эта бескрайняя сияющая площадь, эти ворота, Тошик и его молитва.