12
Яркое утро пробивается в комнату сквозь обрывки Нью-Йорка. Тошик спит на диване. Одеяла на нем нет, и он очень красивый. Лиза стоит у зеркала, собирает волосы в хвост, натягивает майку, джинсы, выпивает коньяку, прячет бутылку. Дзынь! Нечаянно нашумела.
Тошик. Ясно.
Тошик проснулся от звона, сидит на кровати, обхватив голову руками.
Лиза. Я не хотела тебя будить, извини.
Тошик. Сейчас день? Ночь?
Лиза. Доброе утро, любимый.
Тошик. Утро? Еще одно утро?
Лиза. Поспи еще, я пока на работу сгоняю.
Тошик. Ох ты!.. Ишь ты!..
Лиза замирает. Молчание. Лиза поворачивается от зеркала к Тошику.
Лиза. Тебе приснилось что-то?
Тошик. Приснилось, ну. Я думал, что кошмар. Открываю глаза, а нет. Вот кошмар.
Тошик указывает руками на Лизу и все вокруг.
Лиза. Еще поспи.
Тошик крутится в постели, как уж. И стонет, и воет, и рычит – утренние звуки.
Тошик. Мне просто невыносимо. Мне мерзко тут абсолютно все.
Зарывается в одеяло, потом выглядывает из-под него. Смотрит на Лизу.
А ты как-то ассимилировалась, стала частью этого пространства, и я теперь смотрю на тебя… Лиза, прости, но я смотрю на тебя как еще на один лишний предмет в этой комнате, как на пятое кресло или десятый ковер.
Лиза. Ты че, во сне водку пил?
Тошик. А?
Лиза. Тебя прям бомбит.
Тошик. Мне неприятно брать тебя за руку, потому что у тебя шершавая рука. Мне неприятно целовать тебя, потому что, прости, Лиза, от тебя постоянно несет перегаром. И если ты думаешь, что ты офигенный конспиратор и у тебя получается весело бухать втихушку – это не так. Ты… Лиза. Ты техничка и алкоголичка. Ты стала очень плохо выглядеть.
Лиза смотрит на Тошика, распахнув глаза и вздернув брови. Почти не дышит.
Я – не подарок. У меня нет денег, таланта, воли к победе, нормальной работы. Но у меня есть внутреннее достоинство, ясно? И я чего-то хочу от этой жизни.
Лиза. Тошик, вот это все, что ты сейчас говоришь, – это для вечерних откровений замечательно было бы. А с утра пораньше… И мне некогда вникать, если честно. Я на работу опаздываю.
Тошик. Я сказал, что чего-то хочу!..
Лиза. Чего-то.
Тошик. А, ну да. (Короткое молчание.) Но да! Шмоток, приключений, каких-то людей, может быть. Это нормально. Это доступные мне радости, прости пажа-а-алста… (Короткое молчание.) Все так живут, Лиза. И все стремятся к элементарному комфорту, к какой-то нормальной среде обитания…
Лиза. Сама вот думаю, что ж со мной не так. Все как все, а я…
Тошик. Я ненавижу фильмы Тодда Солондза, поняла? Они не смешные! Я не понимаю, над чем ты там… Ты не старая, не тупая и не до такой степени ты бездарна, чтобы просто сидеть целыми днями в комнате и таращиться в мой затылок.
Лиза. А ты попробуй сам позалипать в чей-нибудь затылок. Тут, знаешь, нужно обладать такими душевными резервами… Очень мощными.
Тошик. Вот помолчи. Я не понимаю, что ты говоришь. Серьезно. Прямой речи не понимаю, у меня элементарно слова твои между собой по смыслу не увязываются.
Лиза. Тошечка, солнышко, ну чего ты завелся?
Тошик. Нет, хватит! И не сюсюкай. Зачем ты все время сюсюкаешь? Я миллион раз говорил, что это меня бесит. Это унизительно!
Лиза. Я так типа любовь проявляю.
Тошик. Ты надо мной издеваешься?! Есть масса способов проявить любовь, чтоб ты знала. Но ты выбрала самый ушлепский!
Лиза. Да, да, Тош, че попроще, правильно.
Тошик. Я скажу тебе очень простую вещь. Ты опустилась до того, что… Ты, Лиза, превратилась в идеальную жену слесаря из анекдотов. Что там было на дне бутылки? Какая такая истина, которую ты постигла, что теперь для тебя любые законы существования отменяются?
Лиза. Все превратится в пыль, например. Такая вот истина как тебе?
Тошик. Молодец. Класс. Если все превратится в пыль, я понял, можно плюнуть на все попытки войти в историю. Это просто и ясно. Тут не спорю, тут – иди промывай мозги этому страшному резчику по дереву. Но нам-то тогда, может быть, сконцентрироваться на мирских наслаждениях? Им посвятить себя?
Лиза. Это прикольно, Тошик. Все, что ты говоришь. Смешно получается…