«Она жива, она жива». Эти два слова повторяются у меня в голове. Тогда я еще не знаю, что рядом с ней была моя мама, тело которой опознать можно было только по шраму на мизинце правой руки. Всё остальное превратилось в уголь.
Я резко открываю глаза, меня начинает подташнивать, и я с трудом сглатываю подступившую рвоту. В горле стянуло узлом. Мне приходится несколько раз вдохнуть, чтобы восстановить сбившееся дыхание.
— Мне пора идти, Ронни, — прощаюсь я, вставая и дотрагиваясь ладонью до обжигающе холодной земли.
Я возвращаюсь домой. Ступаю на дорожку, чувствую приятный аромат, невольно слабо улыбаюсь и прохожу ко входу.
Меня встречает Алекса в фартуке моей матери. Она что-то быстро говорит и смеётся, но я не могу различить ни буквы. Её сходство с моей матерью меня поражает и сбивает с толку, особенно сейчас.
Я опускаю взгляд на свои руки, понимая причину её смеха. Они все в земле. Тут же будто бы сквозь пелену и стук крови в ушах я различаю женский знакомый голос, который принадлежит Алексе.
— Ты что, подрабатываешь садовником? — подначивает она, явно не догадываясь о настоящей причине. — Пойдем, я приготовила тебе суп, как и обещала.
Я прохожу на кухню. Пахнет свеклой и хлебом с чесноком.
Вопреки установкам в моей голове, я сажусь за стол. Алекса ставит передо мной тарелку с супом, и я погружаю ложку в тарелку под пристальным взглядом гостьи.