– Будет исполнено.
Джалел, восседая на большой птице, коей голова была сплошь усеяна разноцветными перьями, как и длинный хвост, любовался своим чудовищем. Спину грозного существа покрывала легкая чешуя, дивно переливавшаяся радужными отражениями солнечных лучей, и из-за неё снизу выглядывали мощнейшие лапы с острыми крюкообразными когтями. Клюв величественной птицы гордо вздымал вверх и, казалось, составлял большую часть черепа, что громадными размерами превосходил самого Джалела.
Любование сказочным созданием заставило героя задуматься о разных жизненно важных вещах. Допустим, созерцая красоту необычайной твари, мужчина представлял себе в будущем Айрини своей женой, чья красота так же, как и красота дивного создания, будет будоражить каждый Божий день его сознание и глубоко войдёт в самое нутро его сердца.
С другой стороны, Джалел помнил и про принцессу. И рыцарю стало даже как-то неловко оттого, что он обменял свою первую любовь на иную заманчивую особу. Правда, возникал вопрос: насколько он любил Трелэси? Действительно ли она ему несказанно дорога, что от неё он не посмеет отказаться и, что ещё хуже, постараться забыть? А что если, избрав одну из них, он причинит боль другой? Ах, зачем же он только тогда обратился с вопросом к тому умиравшему воину! Так бы и не догадывался, что принцесса влюблена в него. Однако, стоит заметить, что это отнюдь не являлось очевидным фактом. То, что чувствовала относительно Джалела принцесса, изначально заподозрил лорд-канцлер, возможно, ничего не знающий об истинной любви. Но и в последнем случае следует обратить внимание на то, что со стороны, как правило, виднее.
Пусть даже и ходят слухи о том, что лорд-канцлер ради того, чтобы добиться сердца одной женщины, обращался к колдунье, что и привело Джалела к подобным рассуждениям на тот счет, что его злейший враг ничего не понимает в любви. Так как истинная любовь – эта любовь от чистого сердца, а не та искусственная любовь, навеваемая злодейскими чарами.
Одолеваемый огромным количеством разных мыслей, приходивших одна за другой неотступно в голову, рыцарь наконец добрался до замка.
Спустившись, Джалел, воззрев, увидел страшную картину. На фоне красного заката на горизонте и темных башен, обагренных небесной кровью, летало бесчисленное количество противных летучих мышей, что создавали много шуму, трепеща своими перепончатыми крыльями. Сам замок, сложенный из сгнивших, почерневших от сырости и влаги кирпичей, полуразваленный и совсем обветшалый, казалось, являлся логовом самого сатаны. Ветер завывал в щелях зловещего здания с беспокойным свистом, что придавало антуражу картины, удивительно похожей на подлинный ад на земле, так что герою стало совсем не по себе в сем поражающем своей темной красотой сознание воина месте.
Прежде чем войти вовнутрь, храбрый рыцарь стал громко молиться своему Господу.
Гробиян, узрев перед собой ужасного дракона, оскалился прямо-таки по-зверски и налетел на спящую тварь, издававшую очень громкий, будоражащий всё существо воина грозный храп, испуская дымовые колечки из ноздрей. Один миг, и змей был поражен мечом в голову. Теперь тот самый заветный рог у Гробияна в кармане.
– Я вижу, ты одолел чудовище. – Сказала колдунья, принимая плату в виде драконьего рога от заказчика.
– Оно спало.
– Стой смирно. Сейчас я зайду за эту завесу, ты ни в коем случае не подглядывай, произнесу нужные заклинания, и ты телепортом отправишься на нужное место. – Дала указания Венгильда Гробияну, после чего скрылась за той шторой, за которой, как и подозревал воин, находилась комната. Причем необычная, тайная комната, вход куда являлся доступным только для хозяйки дома.
Джалел, закрыв веки и закатив глаза, глубоко вдохнул. После чего отверз большую железную резную дверь, что отворилась со страшным скрипом.
– Есть здесь кто? – Грозно спросил воин, оказавшись внутри. – Выходи, вся поганая нечисть, отведай острие моего меча!
В залу едва проникал свет из потускневших окон. На полу был разостлан старый ковер, ведущий по широкому проходу между величественных колонн к лестнице, на чердаке разветвляющейся в обе стороны. Сами колонны шли вдоль стен, в которых имелось с каждой стороны по три хода во внутренности замка. У оснований же столбов стояли статуи рыцарей в черных доспехах, широко раздвинувших ноги и немного опираясь на свои обоюдоострые мечи. По четыре слева и справа.