В то же время, как ни странно, тут надежда давала о себе знать. Джалел верил в Бога и в Небеса, и потому ему было не так страшно умирать, и при мысли о том, где он окажется, в духе рыцаря царил удивительный мир, немало заглушавший острую, пронизывающую все фибры души боль.
– Мама, – беззвучно, только пошевелив губами и притом закрыв глаза, произнёс несчастный боец, когда грозное оружие Гробияна, поднявшись до предела, стало стремительно опускаться на него.
Неожиданно, к великому изумлению поверженного воина, раздался громкий звон разбиваемого стекла. Гробиян, случайно в последнюю секунду узрев надвигавшуюся на него за окном гигантскую птицу, так и застыл на месте. Не успев толком что-либо сообразить, мужчина оказался в клюве чудовищного создания. Только тогда до Гробияна внезапно дошло, что эта птица – та самая птица, о приручении для себя которой рассказывал Джалел. Напрасно дождавшийся своей участи злодей, бросив меч рядом с Джалелом, так что тот, острием приземлившись около самой головы рыцаря, чуть не прикончив того и отскочив на дюйм от поверхности, с жутким громыханием дал знать о своём падении, пытался ухватиться за что-нибудь в полном бессилии, в то время как во мгновение ока очутился во внешнем, пространном мире, где ещё виднелись догорающие угли заката и проснулось великолепное звездное воинство во всей своей блистательной красе.
Сердце несчастной жертвы так и замерло от неописуемого страха. И в этот момент Гробиян с величайшей досадой и негодованием вспомнил, о чём его предупреждала Венгильда.
– Нет, нет, нет, не надо! – Жалостливо, умоляюще быстро проговорил мужчина, пребывая в состоянии панического ужаса, и в голосе по жизни гордого человека звучали невероятные по своей силе горечь, скорбь и глубокое, душераздирающее, безнадежное отчаяние.
Затем раздался в округе замка нечеловеческий, холодивший кровь вопль, поле которого вскоре воцарилась дивная, необъятная тишина.
– Прощай, Гробиян. – Промолвил Джалел, неожиданное появление ручной фирии которого заставило подняться на ноги, глубоко вздохнув, найдя в одном только вдохе свежего, пропитанного листвой и лесной сыростью воздуха, сквозняком влетевшего в окно, настоящее, невероятное наслаждение. – Спасибо Тебе, Господи. – Поблагодарил христианин своего Небесного Отца, только сейчас заметив, как сердце всё это время неистово билось в его груди, и как сильная тряска от недавнего пережитого стресса потихоньку начала стихать.
Головная боль от невыразимой усталости и большой потери крови также давала о себе знать. Рыцарь Джалел, ужасно бледный, весь мокрый, в поту и в крови, насладившись чудным мгновением осознания победы и достижения конца пути, упал, распростерев руки, на колени, после чего в бессилии бухнулся ниц на пол.
Свадьба. Венчание. Наконец-то Джалел дождался этого момента. В соборе было собрано очень много людей, многочисленными рядами занявших свои места возле величественных колонн, уходивших в потолок так высоко, что на их вершины нельзя было посмотреть без благоговейного трепета и восхищения. Прекрасная зала освещалась благодаря величественным окнам, занимавшим довольно большую часть площади обеих стен, возвышавшихся по бокам красной дорожки, недавно пройденной женихом и невестой. Джалел, побывав в темном замке, где его ждал тот самый ремень, что сейчас находился у него на поясе, увидел большую разницу в освещенности того зловещего места и сего бесподобного сооружения. И хотя за счёт пережитой детской травмы рыцарь не особо любил свет, то почему-то сейчас он его нашёл особенно приятным. На светлых стенах, отстоящих в одной сажени от длинных скамей с каждой стороны, легко можно было увидеть причудливые резные картины, выполненные опытными, золотыми руками лучших мастеров страны. Платформу, на которой стояли Джалел и Трелэси, украшал солидного размера золоченый алтарь, придававший следующей сцене особенный шарм.
Священник прочитал молитву, дал молодоженам напутствующие слова и, как полагается, задал обоим соответственные вопросы.
– Готовы ли вы, благородный рыцарь Джалел, взять в жены вашу невесту, любить и оберегать её, быть заботливым мужем, жить с ней в радости и в горести до конца своих дней, пока смерть не разлучит вас?