— Сядь на стул и ничего не трогай, я сейчас спущусь.
Я послушно подошел к столу и опустился на краешек стула. Я прекрасно помнил напутствия мамы, которая говорила ни в коем случае с ним не спорить. Те разы, что отец приезжал к нам, чтобы забрать кого-то из братьев, всегда сопровождались некрасивыми скандалами и сценами. В этот раз, правда, было исключение: он, как обычно, взял кровь на анализ и удивленно хмыкнул, когда шесть колб, в которые он поочередно капал мою кровь, становились зелеными. Насколько я помнил, у Стивана подкрасились только три из них.
Может быть, поэтому, а может быть, из-за своего отца, который недавно переехал к нам, в тот раз он вел себя относительно тихо и, напиваясь вечерами, не выходил выяснять отношения. Да и денег оставил в три раза больше, договорившись с мамой и дедушкой, что я выеду к нему на год раньше, чем положено. Меня эти неясности только запутывали и рождали в голове множество вопросов, но все они упирались в твердую и высокую стену без ответов. Дедушка объяснил, что я не должен знать, что ждет меня дальше. Главный и единственный экзамен, который сдают при поступлении в цех ремесленников, — абсолютное и полное незнание предмета, что позволяет оценить силу принимаемого студиозуса.
— Рэджинальд! — окрик отца выдернул меня из воспоминаний, заставив собраться.
— Да, отец? — Я посмотрел на него. Он ничуть не изменился с момента нашей последней встречи: крепкий, практически квадратный из-за малого роста, невероятно широких плеч и больших рук, он казался вырезанным из камня. В нем все было рубленое, начиная от лица и волевого подбородка, словно сделанных из одного цельного куска гранита, и заканчивая телом, когда два куска камня поместили друг на друга да так и оставили.
— С сегодняшнего дня я для тебя сэр Грюнальд, и никак иначе, — отрезал он, подходя к столу и кряхтя опускаясь на стул. Открыв один из ящиков стола, он достал металлическую флягу и, приложившись к ней, сделал большой глоток, довольно крякнув. Положив ее обратно, он продолжил разговор: — Слушаешь, что я говорю, делаешь, что я тебе велю, и мы поладим — это понятно?
— Да, сэр Грюнальд. — Я не мог смотреть прямо в его мутноватые глаза и опустил взор, еще больше съежившись на краю стула.
— Завтра в шесть часов у тебя экзамен, не подведи меня. — Видимо, удовлетворенный моим смирением, он расслабленно откинулся на стуле. — Дик проводит тебя в колледж. Жить будешь либо в общежитии, либо в одном из домов, которые есть на его территории, — мне все равно. Содержание будешь получать пять крон в неделю и ни пенни больше. За отличное окончание года получишь гинею. Все понятно?
— Да, сэр Грюнальд. — Я не понял ровным счетом ничего из его слов, но решил все выяснять по ходу, лишь бы скорее уйти отсюда.
— Что-то ты больно покладист. — Он подозрительно прищурился, вставая из-за стола. — Неужели эта сучка нагуляла от кого-то? Хотя результаты тестов…
Он подошел ко мне и больно схватил своей шершавой и крепкой рукой мой подбородок, с силой поднял лицо к себе, заставляя взглянуть на него. В нос мне тут же ударили запахи перегара, чеснока и лука.
— На меня смотри, выродок! — рявкнул он.
Я через силу посмотрел ему в глаза. Он повертел моим лицом, крепко держа за подбородок, и, наконец, удовлетворенный осмотром, отпустил меня.
— Твое счастье — на меня похож, — проворчал он и легким жестом руки показал мне на дверь: — Свободен.
Я осторожно поднялся и, стараясь быть незаметным, направился к двери.
— Да, и последнее, — догнал меня его грозный голос, заставив вздрогнуть и повернуться. Он опять прикладывался к фляжке. — Только попробуй плохо учиться! Ты у меня сразу пожалеешь, что на свет родился!
Я кивнул и быстро пошел к двери, стараясь не перейти на бег. Этот человек меня пугал, и я никак не мог понять маму и дедушку, что пресмыкались перед ним и позволяли делать все, что он хочет. Он не жил с нами и уж точно не стоил того, чтобы во время своих редких приездов о нем кто-то заботился и ждал. К сожалению, никто не хотел рассказывать мне ничего, связанного с профессией ремесленника, поэтому пришлось смириться и ждать, что будет дальше.