Был еще испанский принц, но испанцы горячи нравом и ревнивы…
Перебирая всех моих возможных кавалеров, я развеселилась.
Улица опустела, и вот в этот момент я отчетливо услышала шаги за спиной. Не знаю, почему иногда так бывает — ты вдруг отчетливо понимаешь, что эти шаги имеют к тебе самое непосредственное отношение. Вроде бы все нормально — мало ли кому пришло в голову идти по той же самой улице? Но сердце почему-то сжимается от дурного предчувствия…
Я оглянулась. Никого не было, а тень, мелькнувшая так быстро, точно ее владелец не хотел, чтобы я его заметила, мне почудилась. Так я себе сказала. «Тебе мерещится всякая чертовщина, — сказала я себе. — Общение с нездоровыми людьми всегда приводит к плачевным последствиям…»
Но на всякий случай я пошла побыстрее, все больше ускоряя шаг: в голове сразу родился образ маньяка, ничего другого в моей башке и не могло родиться… Надо было скорее выйти на освещенный проспект.
На недостаток воображения я никогда особенно не жаловалась, и теперь маньяк стал реальным, и шаги снова послышались. Страх заставил меня побежать как можно быстрее… Поэтому, когда я воткнулась, как летящая ракета, в чье-то мягкое плечо, я испытала облегчение.
— Сашка, ты что? — услышала я знакомый голос и подняла глаза.
Я даже не задала себе вопрос, откуда тут взялся Дэн. Не все ли равно? Он появился вовремя. Он просто спас мою жизнь…
— За мной кто-то…
Я обернулась. Улица, как и следовало ожидать, была пустынной. Но я продолжала ощущать присутствие неприятеля. Он же просто затаился…
Какое теперь это имеет значение? Теперь я не одна…
— Да что с тобой? — спрашивал меня Дэн, все еще держа за плечо. — Ты вся дрожишь…
— Все нормально, — улыбнулась я ему. — Все очень даже хорошо… Просто, оказывается, я немного боюсь темных улиц…
Я и в самом деле была рада его видеть. Он стоял такой нелепо-долговязый, близоруко щурился и был таким же, как я.
— Просто чудо, что ты оказался тут…
Он покраснел, опустил глаза. Я не увидела, что он покраснел — было очень темно, — но я это почувствовала.
— Я… живу недалеко…
— Здорово, — обрадовалась я. — Я тоже живу недалеко… Хочешь, зайдем ко мне и выпьем по чашке кофе?
Предложение это слетело с моего языка раньше, чем я успела подумать. Было ведь уже очень поздно. Скорее всего он откажется и будет совершенно прав.
Но он посмотрел на меня и очень просто ответил:
— Знаешь, я и в самом деле этого хочу…
Мы старались не шуметь. Мама уже спала, и я на цыпочках пробралась на кухню и поставила чайник. Дэн прошел за мной, топая, как слон.
— Тише… — попросила я его шепотом. — Во-первых, если мама проснется, мне придется долго объяснять, почему я нарядилась в старый свитер. А потом еще час придется потратить на то, чтобы прояснить, кто ты такой и откуда взялся.
Он как-то жалобно оглянулся на дверь.
Я заварила кофе и кивком головы приказала моем верному вассалу идти за мной.
— Ну вот, — выдохнула я. — Теперь можно расслабиться…
Я включила музыку — голос Леннона начал заполнять пространство, и я уселась на подушку, прямо на пол, рядом с магнитофоном. Дэн устроился в кресле — неловкий, длинный и напряженный. Иногда он опасливо посматривал на дверь. Боялся моей мамы.
— Теперь не страшно, — сказала я. — Свитер я могла надеть только что.
— Тебя что, больше страшит необходимость объяснять, почему ты в этом свитере? — удивился Дэн.
— Ну конечно… В твоем присутствии особенного криминала нет. А вот за свитер мне прочтут нотацию… Моя мама считает, что появляться на людях в таких вещах — моветон.
— А в моем присутствии?
— Тебя что-то не устраивает? — спросила я с плохо скрытой угрозой.
— Все устраивает, — рассмеялся он. — И кстати, тебе очень идет этот пресловутый свитерок…
— Вовсе не пресловутый, — проворчала я, обидевшись за свитер. В конце концов, он был моим единственным другом в том серпентарии.
— Хорошо… Прекрасный. Чудесный.
Мы некоторое время сидели молча. Я прикрыла глаза, погружаясь все дальше в музыку, и мне было так хорошо… Господи, как чудесно оказаться дома, после этого «праздника идиотов», и вместо хриплых попсовых голосов услышать свою музыку…
В моей душе рождался покой. Давешнее приключение казалось теперь совершенно нереальным. Как будто это было вообще не со мной… На свете не было ни Райкова, ни ярко освещенного ресторана, ни райковских друзей… Не было ничего аляповато-яркого, неестественного — только моя комната, моя музыка. И — Дэн, который прекрасным образом в мой мир вписывался. Наверное, потому, что молчал…