Я подошла к нему и мило улыбнулась.
— Привет, — сказала я. — Давно ждете?
— Нет, — покачал он головой. — Просто я не привык… Объясните мне, Саша, зачем вам было нужно, чтобы я подъехал сюда на трамвае?
— Вам не понравилось? — округлила я глаза. — Но ведь я же хочу, чтобы вы поняли, как я живу! Я очень люблю кататься в трамвае. Особенно в переполненном. Только так можно по-настоящему ощутить себя частью нации.
— Саша, я… — начал было он, но осекся.
Я подошла к афише. Мне повезло. Фортепиано. Рахманинов… Чудо!
— Вы любите Рахманинова? — спросила я.
— Я? — удивился он, окинул меня взглядом и усмехнулся немного печально. — Я не знаю, как вам ответить.
— Эго ничего, — успокоила я его. — Это не страшно Вы узнаете.
Я вошла внутрь и прошла к кассе. Билеты стоили тридцать рублей, и я купила два, вызвав райковское недовольство.
— Саша, я и сам мог бы купить билеты, — проворчал он.
— Но ведь сюда вас пригласила я, — напомнила я ему. — Так что не спорьте! С какой же стати вы должны оплачивать чужие желания?
Внутри было тепло. Мы прошли в зал, и я продолжала украдкой следить за Райковым. Я-то себя чувствовала здесь вполне нормально, как рыба в воде. А вот бедняга Райков, похоже, испытывал неудобства. Как я накануне в этовом чертовом ресторане…
Его, например, удивило, что большинство публики пришло на концерт в своем обычном «прикиде».
Я и сама была в джинсах.
— Здесь слушают музыку, — пояснила я. — А не выпендриваются друг перед другом.
Конечно, я скрыла от него тот факт, что предпочитаю консерваторию именно по причине демократичности. В филармонию все-таки стараются нарядиться. А тут большинство публики — студенты.
Наконец концерт начался.
Юный возраст пианиста заставил моего спутника удивиться.
— Господи, — прошептал он, — это же мальчик!
— В музыке шестнадцать лет уже довольно внушительный возраст, — терпеливо принялась шепотом объяснять ему я. — Музыкой начинают заниматься с пяти-шести лет… Иногда раньше. Это же не бизнес…
Он нахмурился. Метнул на меня «парочку молнии во взоре своем», но промолчал. Стоик, подумала я. Интересно, сколько он способен вытерпеть?
— Рахманинова надо слушать изнутри, — шепотом предупредила я. — Его совершенно невозможно почувствовать и понять обычным способом. Находясь в самом центре музыки, вы сможете ощутить эту необыкновенную гармонию. Так что постарайтесь проникнуть в самое сердце… Это — как любовь. Понимаете?
Он кивнул.
Мальчик тем временем коснулся своими тонкими и длинными пальцами клавиш, и я замерла.
Я всегда поражаюсь, как у них это получается — рождать чудо прямо на твоих глазах. Скромный, худенький мальчишка, почти ребенок, спокойно уводит тебя в запредельные миры и при этом не мнит себя Гарри Поттером, каким-нибудь магом-кудесником…
Но разве можно найти слова, чтобы описать музыку?
Уже через несколько минут я была далеко… Звуки превращались в ощущения, и я неслась вместе с этим ураганом, на его крыльях, далеко-далеко… Не было уже ни зала, ни публики, ни Райкова… Даже чудо-мальчик исчез, растворяясь, как и я, в этих потоках непостижимого…
Где я была?
Не знаю… Один мой знакомый однажды перестал слушать музыку, потому что боялся этих состояний. Сказал, что в такие моменты он словно оказывается на пороге необъяснимого, что музыка иногда приводит его к берегам Стикса и он боится, что однажды бросится в реку смерти и забудет, что надо вернуться, — или не сможет…
Иногда мне кажется, что он прав. Некоторым людям с особой, повышенной чувствительностью и в самом деле это угрожает.
Музыка кончилась. Женщина в блестящем платье объявила антракт. Мальчик исчез за кулисами. Мне хотелось бы думать, что он растворился, погас вместе со звуками, чтобы потом вернуться из этого мира ненадолго, одарить нас снова чарующими звуками и вновь исчезнуть.
Я обернулась.
Райков сидел, подавшись вперед, руки его были сжаты в кулаки, а в глазах — мне показалось или нет? — рождалось удивление и попытка постичь тайну, только что сверкнувшую перед ним. Что ж, если перевоспитать хотя бы одного «олигарха», можно умереть с сознанием выполненного долга, усмехнулась я и спросила:
— Вам понравилось?
Ответ был неожиданным.
— Моя мать учительница музыки… Я очень люблю Рахманинова… — сказал он. — Но почему-то Брамса я люблю больше…