Я подняла глаза.
Он смотрел на меня с ласковой улыбкой.
— Вы думали, что я слушаю только «Гоп-стоп…», — тихо рассмеялся он. — Ну да, конечно… Как все потенциальные «бандюганы». Мне всегда казалось, Саша, что все недоразумения между людьми происходят из-за банальнейших клише… Если я занят ресторанным бизнесом, то непременно слушаю вечерами русский шансон. Представьте себе, нет, не слушаю. Я люблю французский шансон. Само же понятие «русский» выводит меня из себя. Зачем подбирать благородные названия, пытаясь придать утонченность тому, что не может позволить себе быть даже тонким? А насчет Рахманинова… Моя мать — учительница музыки.
Он как-то беспомощно улыбнулся и развел руками.
— Вот так как-то нелепо получилось… — рассмеялся он невесело. — Как видите, и в интеллигентных семьях иногда вырастают уроды типа меня…
— Я не говорила, что вы урод, — проворчала я, отчаянно краснея. — Не скрою, что вы меня удивили. Но вы же сами виноваты, и ваши друзья…
— Саша! — взмолился он. — Пожалуйста, не будем об этом говорить! Лучше давайте покурим. Пока не закончился антракт… Честное слово, я и не хотел, чтобы вы общались с теми, кого вы называете моими друзьями… Я хочу, чтобы вы разговаривали… со мной.
Его глаза теперь были направлены на мое лицо, он искал ответа в моих глазах. Я первый раз заметила, что глаза-то у него и в самом деле красивые. Не зря все-таки за ним закрепилась слава плейбоя… Серо-зеленые, густо опушенные темными ресницами, но это не самое главное.
Взгляд. Такой странный, немного грустный и обращенный внутрь себя, но при этом он пытался проникнуть и в мои тайные мысли, стремясь понять: что за птица эта Саша Данилова? Мне ужасно хотелось крикнуть ему: «Ворона, да!» — а потом вскочить и убежать от него и от самой себя, оттого нежного чувства, которое рождалось во мне к его персоне помимо воли.
Бегство я почитала непростительным поступком. Бегство вело меня к поражению.
— Пойдемте покурим, — согласилась я и поднялась с кресла.
Кажется, мне все-таки удалось разорвать эту внезапно возникшую нить между нашими душами. Или мне просто хотелось так думать?
В нашей консерватории курят на полутемной лестнице. Мы поднялись на один пролет, минуя мрачные фигуры с красными огоньками в руках, и остановились у окна.
— Тут немного светлее, — сказала я и уселась на подоконник.
Он с некоторым сомнением отнесся к моим словам — и в самом деле, фонарь во дворе нс справлялся и со своими обязанностями по освещению двора, так что на наше окно у него явно не хватало сил.
— В принципе зачем нам вообще нужен свет? — проговорила я.
«Так ты не видишь его глаз и так ты защищена. Ты вообще можешь представить его совсем другим, чтобы запушить рождающиеся чувства симпатии и понимании. Ни к чему это тебе, Саша! Все мужчины вруны, а этот…»
— Мне бы хотелось, чтобы здесь было светлее…
— Зачем? — удивленно спросила я.
— Так я совсем вас не вижу…
— И хорошо! — рассмеялась я. — Можете представлять меня точной копией Шарон Стоун.
— Мне нравитесь вы, Саша. А не эта ваша Шарон…
— Вкус у вас не очень хороший, — заметила я. — Я дожила до двадцати пяти лет и никому еще особенно не нравилась!
— Может быть, вы этою нс замечали?
— Да бросьте! Это заметно бывает… У меня же всегда были приятели, и эти приятели куда больше реагировали на моих подружек. По я не расстраиваюсь по этому поводу, так что нс тратьте зря силы на утешение.
— Я и не собираюсь вас утешать.
Мы говорили о глупостях, и я понимала, что все глубже и глубже погружаюсь в омут, но сопротивляться этому у меня почти не было сил.
Он начинал мне нравиться! В его словах присутствовала мягкая ирония, он обладал чувством юмора и — что самое главное! — не пытался показывать мне своего превосходства. Наоборот, этот человек, добившийся такого положения, стеснялся этого! Он словно нарочно избегал разговора о собственных доходах.
Когда раздался звонок, призывающий нас вернуться в зал, мы были друзьями.
Поэтому, когда концерт закончился и он несмело предложил мне выпить по чашечке кофе, я немного подумала и согласилась, сказав, что кафе выберу сама.
— Так мне будет проще, — объяснила я ему.
— Почему?
— Вы снова потащите меня в мажорское забегалово, — сурово объяснила я. — А у меня там начинаемся приступ застарелой болезни.
— Какой?
— Комплекса неполноценности, — пояснила я.
— Саша, неужели вы думаете, что эти люди в чем-то выше вас?
— У них денег куда больше, — вздохнула я. — У меня скорее всего никогда не будет столько… Даже если я устроюсь еще на пару работ. Мне ведь не нужны меха и драгоценности. Я хотела бы просто спокойно жить. Нормально. Помогать моим бабушкам. Отправить маму куда-нибудь отдохнуть, кроме нашей дачи. Но я всю дорогу сталкиваюсь с тем, что все это не мой удел. Скажите же мне — почему? Я настолько хуже Алены?