Потом я все-таки сосредоточилась и вспомнила, что меня интересовал Райков. Конечно, мне не нравилось, что я начала ему симпатизировать и пыталась его всячески оправдать — даже решила, что он все-таки не похож на олигарха, а значит, вряд ли имеет какое-то к ним отношение.
«Так, бизнесмен, — пробормотала я. — Мало ли на белом свете простых бизнесменов. С чего я вообще взяла, что он какой-то там «фафнаф»? Он на концерт вообще без машины явился…»
Я почти успокоилась и включила телевизор.
Волосы у меня высохли, но не настолько, чтобы можно было выйти на улицу.
По телевизору, как всегда, показывали рекламу, и какая-то особа в кокетливом передничке, дико вращая глазами, загадочно пропела, глядя прямо на меня:
— А для сексуальной окраски рождественские колбаски…
Эти странные «колбаски для сексуальной окраски» отвлекли меня от основного предмета моих размышлений. Как человек, занятый литературным трудом, я невольно попыталась вникнуть в данный словесный образ обнаружила нечто кошмарное в своем невольном видении. С одной стороны, это было крутое «порно», а с другой — фильм ужасов. Девицы же на экране продолжали извиваться и громко настаивали на «окраске рождественских колбасок», и я невольно уставилась на экран, пытаясь понять, что же они все-таки имеют в виду. Может быть, это я такая испорченная девица?
Когда я всмотрелась, то невольно вздохнула. Вакханалия с этими идиотскими колбасками происходила в райковском ресторане! То есть именно Райков являлся основным заказчиком данной рекламы.
Некоторое время я старательно пыталась найти ему оправдание, но неумолимый Фрейд настаивал на том, что я связалась с сексуальным маньяком, в фантазиях которого преобладают садистские образы, такие как «отрезанные гениталии, положенные на тарелку».
Брр… Этак и до безумия недалеко. Вот и сбудется «кофейное гадание» с пятнами Роршаха.
— Нет уж, постараемся сопротивляться…
Я разогрела чайник и заварила себе кофе. Настроение теперь было напряженным, и идти мне никуда уже нс хотелось. Чтобы немного расслабиться, я включила музыку. Меня всегда успокаивает Гребенщиков. Знаю, что многие граждане его терпеть не могут, но это их проблемы…
«Сарданапал — надменный азиат», — пела я вместе с ним, и отчего-то образ Сарданапала страннейшим образом слился воедино с моим Райковым, хотя и не был он похож на этого Сарданапала. Хотя как знать? Я же никогда не имела счастья лицезреть Сарданапала. Вообще я слишком много о нем думаю, о Райкове. Вряд ли эта фигура судьбоносная в моей жизни.
— Нельзя так зависеть от случайных встреч, — прошептала я, закуривая. — Мало ли кого нелегкая принесет…
Постепеннo я успокоилась.
Когда спустя полчаса в дверь позвонили, я была уже совершенно спокойна. Тем более, что на этот раз была уверена, что за дверью стоит Райков, к которому я уже начала привыкать.
— Я никуда не пойду, — сообщила я сразу. — У меня волосы не высохли, а фен я сожгла…
Он только пожал плечами и улыбнулся:
— Хорошо. Желание дамы — закон.
— Никакая я тебе не дама, — проворчала я. — И закон получается не мои, а фена… Я же его не нарочно сожгла.
— Ладно. — Он покорно наклонил голову. — Но все равно даже желания твоего фена для меня закон. Может быть, я все-таки войду?
— Входи, — посторонилась я. — Раз уж я испортила тебе вечер, придется мне напоить тебя кофе.
— Да уж придется, — рассмеялся он.
И снял куртку.
— Кофе только растворимый, — предупредила я. — И простой «Нескафе». Никакой не «голд». И не «амбассадор».
— Догадываюсь.
— Мы же не олигархи какие…
— Вообще-то я тоже не олигарх, — признался он. — И никак не пойму, почему ты меня называешь все время олигархом. Выдаешь желаемое за действительное?
Ага, он у нас еще острит! Я решила не реагировать. В конце концов, я — представительница интеллигенции. Надо быть выше…
Я сделала кофе, достала печенье и даже нашла конфеты. «Мятные».
— Вина нет, — мрачно сообщила я. — Водки тоже…
— Жаль, — огорчился он. — Может быть, сходить?
— Нет уж, — сказала я, испугавшись, что он и в самом деле пойдет за водкой. И тогда мне уже не отвертеться… Напьется и начнет приставать прямо на моей территории.
— Ладно, удовлетворимся кофе… — произнес он.
Мы некоторое время молча пили кофе. Он меня разглядывал и улыбался, а я краснела, бледнела и бесилась. «Господи, — тоскливо думала я, — и почему каждый раз, когда мне хочется выглядеть умной и независимой, выходит все наоборот?» Я почти не сомневалась в том, что вам у меня сейчас совсем даже не умный. Идиотский у меня вид. И краснею я вечно некстати.