Я насчитала их девяносто восемь. Двух всего не хватило… Поэтому на убеленного сединами старца я посмотрела с укором — неужели было лень пририсовать парочку стогов? Теперь же придется искать компромисс… То ли я стану богатой, но не знаменитой, то ли наоборот… О том, что скорее всего отсутствие двух стожков говорит мне о жестокой правде — не быть мне ни тем ни другим, — я старалась не думать. В начале дня думать о таких гадостях ничем не лучше, чем в шесть утра нажраться водки…
— Вам не понравилось? — с нервным придыханием осведомился старичок.
«Как бы его познакомить с Марьей Васильевной? — подумала я. — Вполне подходящий парень для моей бабушки!»
— Очень понравилось, — сказала я. — Но мне кажется, у вас вот в этой картине какая-то незавершенность…
Я ткнула наугад и, лишь подняв глаза на картину, поняла, почему он удивленно заморгал, когда я сказала ему:
— Если бы вот тут, посередине, было два небольших стога сена…
Мой указующий перст был направлен прямо в середину реки. То есть выбрала я этим недостающим для моего личного счастья стожкам самое что ни на есть подходящее место… Середину реки.
Он, кажется, обиделся.
— Понимаете, девушка, — начал он извиняться, при этом держа брови нахмуренными, — стожки эти — образ России…
Я задумалась, каким образом Россия так крепко связана с заготовленным для корма скотины сеном, но никаких разумных объяснений этому факту не нашлось.
Поэтому я пробормотала слова извинения и поспешила к своему рабочему месту.
В конце концов, я ведь ничего не понимаю в изобразительном искусстве, подумала я. Зачем же мучить бедных художников своими подозрительными измышлениями?
К тому же, посмотрев на цены, я быстро догадалась, что только безумец станет разоряться таким образом. Поэтому рассчитывать я могла только на честную зарплату. Проценты не ожидались.
Я воткнулась в «Ящик для письменных принадлежностей» Павича. Посетителей не было. То есть приходили друзья и родственники художников, но они проникали на заповедную территорию бесплатно, встречали их сами авторы бессмертных творений, так что никакой во мне надобности не было. Картины родственники явно покупать не собирались, так что и надежда на внезапное обогащение погасла быстро, не успев даже толком разгореться.
Я только украдкой наблюдала за ними. Например, они очень странно себя вели возле большого деревянного ящика. Странно смеялись и несколько раз оборачивались, уходя.
Этот ящик меня ужасно заинтересовал. Если бы кто-то мне рассказал, что в нем, я бы легче перенесла приступы острого любопытства. Но они уходили, оставляя меня в прежнем неведении. Не выдержав, я оставила свой трудовой пост и отправилась прямо к нему. Благо располагался этот вожделенный ящичек в той комнате, где я проводила рабочее время.
— Подойдя ближе, я обнаружила, что это обычный фанерный ящик, выкрашенный в зеленый цвет. К нему была приделана лестница — тоже зеленая, и на каждой ступеньке была любовно нарисована ромашка. Я заглянула внутрь и обнаружила, что там тоже нарисованы ромашки, а по бокам небесно-голубого цвета мечтательный творец изобразил много солнц… То, есть вернее было бы сказать «много солнцев», но это неправильно… Я привычно принялась пересчитывать, правда, на сей раз не стала связывать планируемое количество с ожидаемым качеством своей судьбы. Их оказалось ровно десять. Я, собственно, столько и предполагала, и мне стало окончательно обидно. Получается, в этом случае я бы наверняка стала богатой и знаменитой… И чего я потащилась в тот зал, где стояли эти дурацкие стожки?
— А вы зайдите внутрь, — услышала я за спиной голос.
От неожиданности я обернулась.
Он был длинный и невыносимо тощий. Длинные волосы делали его узкое лицо совсем несчастным. Очки, сползшие на нос, придавали ему сходство с Джоном Ленноном на смертном одре.
— Зачем? — спросила я.
— Так вы ничего не поймете, — сказал он печальным голосом. — Надо обязательно зайти внутрь… Никто почему-то не хочет туда зайти…
Последние слова он пробормотал себе под нос. Мне стало его жалко. Человеку ведь хочется немногого, согласитесь.