— Это потому, что люди боятся показаться смешными, — постаралась успокоить его я.
— Вы тоже боитесь? — спросил он.
— Совсем не боюсь, — засмеялась я. — Чего нас бояться, сказали мертвецы случайному прохожему.
Я решительно скинула свои парусиновые туфли и полезла в ящик. «Видишь, Господи, — корыстно заметила я, — я совершаю добрый поступок. Я добрая самаритянка. Даже в ящик лезу ради ближнего своего… Может, ты все-таки сделаешь меня богатой и знаменитой? Хотя… можешь и не делать… Мне и так хорошо».
Как только я оказалась внутри, он закрыл крышку. И тут же запели птицы. Я поняла сразу, что это запись. Так же, как и мягкий свет, струящийся откуда-то из всех десяти солнц, но ведь это не важно! Мне вдруг стало так покойно и хорошо! Вовеки не уходила бы из этого ящичка… Мне даже пришло в голову, что я могу и здесь посидеть в течение рабочего дня. А если кому понадобятся билеты или кто-то все-таки пожелает выложить три сотни баксов за картину, пусть подходят сюда… Даже оригинально — покупать картины у человека, сидящего в ящике…
Но крышка открылась.
— Как? — поинтересовался «Леннон». — Вам понравилось?
— Я бы отсюда не выходила, — призналась я. — Мне даже показалось, что это не стожки — образ России. А ваш сказочный ящичек… А почему вы такую классную вещь решили продать?
— Я не продаю, — засмущался он. — У меня там мама после работы сидит… Отдыхает. Я не могу ее продать… Просто я подумал, что кому-то это понравится. Может быть, люди станут добрее… Ведь они такие нервные от трудностей жизни. Им надо отдыхать…
Вообще-то он не производил на меня впечатления человека богатого. Джинсы были старыми, затертыми. Майка с портретами битлов была тоже не новой — наверное, поэтому у всех четверых были такие грустные глаза…
Я улыбнулась им ободряюще — ничего, парни, будет и на нашей улице праздник … Он отнес мою улыбку на свой счет и почему-то сказал, отчаянно покраснев:
— Люди иногда думают, что счастье в деньгах…
— В их количестве, — поправила я машинально. — Видите ли, иногда бывает грустно… Особенно когда отсутствие презренного металла граничит с постоянством.
— Я не думал про это… Я знаю, что она дорого стоит, моя «Полянка», но я не могу ее продать.
«Почему он со мной об этом говорит? — подумала я. — Наверное, решил, что я платежеспособна и намереваюсь купить у него этот ящик за любые деньги… Надо лишить его этих иллюзий».
— Простите, — сказала я, — мне пора вернуть на свое рабочее место. Приятно было с вами пообщаться…
Он проводил меня взглядом, полным отчаяния. Мне было его так жалко — терпеть не могу, когда на моих глазах чьи-то надежды терпят фиаско! Особенно же не люблю, когда именно мне выпадает сомнительная удача стать причиной этого крушения,… Чувствуешь себя айсбергом, на который напоролся «Титаник».
— У вас восхитительные волосы, — сказал он вслед мне. — Я бы вас написал… Вы похожи на шотландку…
— «Ненавижу волос шотландских этих желтизну», — засмеялась я, ответив ла неожиданный комплимент цитатой из любимого Пушкина.
— Рыжину… — поправил он.
— Какая разница?…
Я села на свое место и снова открыла Павича. Я прочла его фразу: «У молодых есть время быть мудрыми, а у меня его нет…» И почему-то эта фраза связалась с мамой творца ящика. Наверное, у нее тоже не было времени на «мудрость». Поскольку никто не знает, так ли уж она полезна в хозяйстве, эта «мудрость». И смотря что под ней понимают… Может быть, самые непонятные и необъяснимые поступки, кажущиеся глупыми, на самом деле по сути своей мудры? Я представила себе, как усталая седовласая дама после работы залезает в этот ящик, и прониклась к ней симпатией. Лично мне это показалось очень даже мудрым поступком. Вместо того чтобы предаваться унынию или — еще хуже! — злости на незадавшуюся судьбу, человек прячется от мира в небольшой ящик и размышляет там под пение птиц о своем «эго»… Нет, право, не так уж это странно.
Жалко, что я не могу позволить себе такую покупку, искренне вздохнула я, с тоской глядя, как очередной скучный посетитель отказывается от возможности посетить «Полянку» с нервным и стыдливым смешком. Моей маме тоже иногда не помешало бы там отдохнуть…
К вечеру уже заявилась Вероника.
— Ну как? — спросила она меня с порога. — Что-нибудь у меня купили?
— Нет, — развела я руками. — Не купили вообще ничего и ни у кого…
— Ну, у этих-то ладно… Они себя ценят слишком баксово… Но я-то скромная! Неужели ни у кого не нашлось | жалких пятисот рублей? А ведь спустя годы они продали бы мои работы на Сотбисе куда дороже…