— Если ты с ним трахнулась, сука, это ни о чем не говорит, — глумился голос на другом конце провода. — Или ты исчезаешь по собственной воле, или тебя не будет вообще!
— Меня не будет не по вашей воле, — сказала я, наконец-то обретая снова в себе силу. — Запомните это. Вы не Бог. А если вы еще раз позвоните по моему номеру, я подам на вас заявление в милицию… Телефонный шантаж у нас пока еще уголовно наказуемое деяние.
— Кто это? — спросила мама.
Я уже повесила трубку и теперь пыталась справиться с собой. На лбу выступили холодные капельки пота.
— Уроды, ма. Кто-то резвится с телефоном… Просто шутки стали злее, чем в прежние времена..
— Она еще какое-то время стояла, глядя на меня.
Я же сейчас больше всего хотела остаться в одиночестве. Дать выход собственным эмоциям, переполнявшим меня. Не могла же я обрушить этот шквал на мою бедную мать?
Поэтому я придала своему лицу безмятежное выражение — бог весть с каким неимоверным трудом у меня это получилось!
— Все в порядке, ма, — сказала я. — Ладно, пойдем работать…
Оставшись одна, я долго смотрела на белый монитор, а потом написала крупно — УРОДЫ. Потом еще раз — УРОДЫ…
Встав, подошла к окну. Там ветер вовсю играл с белыми хлопьями снега, и вьюга завывала, словно подстреленный волк.
Мне было страшно по-настоящему. Если человек психически ненормален, ожидать от такого человека можно всего. Станет ли нормальный звонить по телефону и говорить гадости? Нет…
А ненормальный может пойти и дальше. Встретить тебя в подъезде и садануть по голове тяжелым предметом. Или плеснуть в лицо кислотой…
«Не свя-зы-вай-тесь»…
«Ну что ж. ребята, — мрачно усмехнулась я. — Я ведь тоже «сумасшедшая». Не были вы знакомы с моей училкой. Не просветила она вас, что со мной связываться не резон».
Так что посмотрим кто кого…
Глава девятая
Когда начало темнеть, я вспомнила, как одна моя знакомая, поэтесса, сказала про время — оно истончается… И еще я вспомнила слова любимого Павича: «Каждый может взять свою смерть в рот, подержан, ее и выплюнуть».
Мое положение было — хуже не бывает, но я отказывалась в это верить. Просто потому, что как только ты в это поверишь, ты можешь сдаться. Перестать бить лапками по сметане…
Я представила себе, как засовываю в рот Дубченко и Эллину. Стало так мерзко, что я поняла — с воображением у меня все в порядке. Меня затошнило. Потом я напряглась — и выплюнула их. С той силой, на которую только была способна. Моя смерть разлетелась на мелкие кусочки, злобно ощерившись.
Вот так, сказала я и отправилась полоскать рот, чтобы там не осталось привкуса этой гадости.
Как ни странно, от чужих фантазий тоже бывает прок. Мне стало гораздо легче. Я даже немного повеселел. В конце концов, может быть, это только мои домыслы. И на самом деле все куда проще… Никто не собирается меня убивать.
— Что ж, — прошептала я. — Очередное утро может оказаться мудренее очередного вечера…
Тем более, что мне ужасно хотелось слать. Не зря же мама все время говорила, что безделье куда утомительнее, чем работа.
Телефон зазвонил, и я бросилась к нему, отчасти чтобы успеть раньше мамы, отчасти потому, что надеялась, что это звонит Райков.
Я схватила трубку, чувствуя себя балансирующим над пропастью канатоходцем — шаг влево, шаг вправо, но звонила мамина подруга, и я была рада, что это именно так. Может быть, мне вообще все только приснилось.
Жизнь обычна. Даже обыденна. Нет Райкова. Нет и опасностей…
Я довольно долго смотрела телевизор, думая о своем настолько глубоко, что даже не понимала, что происходит на экране. Только к концу фильма я обнаружила, что смотрю «Магнолию». И почему-то Том Круз быт вылитый Райков, хотя в общем-то никакого сходства между ними раньше я не замечала. Или мне нее теперь казались похожими на него?
Ближе к двум часам ночи я поняла — ожидание звонка бесполезно.
Он не позвонит… Финита ля комедия дель арте, как говорится. Коломбина плачет в одиночестве. Стая волков барахтается в крови, умирая от выстрелов в голову.
В душу.
Любви нет, как нет и смерти.
Или — наоборот? Если нет любви, есть смерть?
Только смерть…
По радио пели: «Белый шиповник, дикий шиповник разум отнять готов… Разве не знаешь, графский садовник против чужих цветов?