— Вот ещe хрень, — прошептала я. — Живой я вам не дамся, титаны… Не дождетесь!
Каким образом я не «дамся им живой», я сама не знала. Так что голос рассудка пытался ввергнуть меня в уныние, намекая, что меня изнасилуют эти уроды и ничего я сделать не смогу, но я все еще пыталась сопротивляться, надеясь справиться с этим тошнотворным чувством собственного бессилия.
Я прошла в ванную — представьте себе, меня даже не обрадовало наличие в ней шикарного душа и громадной джакузи… Пустила холодную воду и долго умывалась — чтобы остановить подступившие к глазам злые слезы.
— Сволочи! — выругалась я, выпуская частичку этой злобы в воздух, и без того пропитанный лучом ненависти и зла. — Еще посмотрим, кто кого… Нет, какие суки! Знала я и раньше, что ничего хорошего от этих бандюганов вовеки не дождаться, но чтобы до такой степени!
Легче мне не стало. Это когда ты в собственной ванной ругаешься, становится легче. А тут была тюрьма. И ничего хорошего мне впереди не светило…
Так что вышла я нее в том же скверном настроении и уселась перед телевизором, мрачно глядя в огромный черный экран.
Включать его у меня не было ни-ка-ко-го желания, все равно там не найдешь cоветa, как мне выбраться из этой безнадежной ситуации.
В экране, как в черном зеркале, отражалась моя фигура, как будто в другом мире. В черном. Я сидела, опустив руки, и вид у меня был как у приговоренной к казни. Наверное, иногда это полезно — увидеть себя со стороны в трудную минуту. Разом трезвеешь…
Чтобы не видеть это воплощенное уныние, я вскочила и принялась обследовать комнату. Об окнах нечего было и думать — стекла там были пуленепробиваемые, а для полной безнадеги хозяин, душка, еще и решетки поставил.
— Оставь надежду всяк сюда входящий, — пробормотала я, все еще дергая раму. По инерции. Поскольку в ее незыблемости я уже вполне уверилась.
Потом я еще немного покружила по комнате, бестолково и хаотично, как безумная молекула. В принципе я и была уже близка к безумию. Мне даже пришла в голову мысль обследовать ванную — я поймала себя на том, что долго и загадочно рассматриваю черный зрачок слива, словно я могу раствориться и исчезнуть именно там.
От бездарных идей устаешь куда больше, чем от полезного труда. К своему удивлению, я вдруг широко зевнула. Мои глаза слипались, и я стала спокойной и равнодушной. В конце концов, подумала я, укладываясь на кровати, у меня еще будет время… До ночи. Что-нибудь придумаю… Например, тресну этого мерзавца по голове лампой… А потом убегу…
Куда?
— Куда-нибудь, — пробормотала я совсем уже сонно, смежая веки. — Главное — убежать…
Спустя несколько мгновений я и в самом деле уже бежала по зеленому лугу неведомо куда… Во сне.
Проснулась я от ощущения, что кто-то меня изучает. Так внимательно, как в микроскоп. Ощущение было неприятным. Я открыла глаза — осторожно, все еще боясь их открывать. Странный сон — обычно я долго не могу отрешиться от сладких ощущений ночных грез и даже путаюсь, не сразу определяя границы сна и яви. Теперь я совершенно четко и ясно определила, сон кончился. Начался кошмар…
Сквозь щелочку я еще неясно и смутно видела мужское лицо, склонившееся надо мной. К счастью, это был не Дубченко, хотя, усмехнулась я про себя невесело, какая разница? Я же в логове врага…
Это был Миша.
— Тихо, — прошептал он. — Пойдем…
Можно было закричать. Но это глупо и унизительно — кричать, зная, что все равно никто тебя не услышит. Я посмотрела в бесстрастное Мишино лицо, и мне в голову пришла странная мысль: а они вообще что-нибудь чувствуют, эти люди? Он ждал меня, и его лицо ничего не выражало. Как будто убивать таких дурочек, как я, для него было делом привычным.
Я оделась и, ничего не говоря, пошла за ним. В коридоре было пусто, повсюду царила сонная тишина. «Как все-таки это непоследовательно, — досадливо поморщилась я. — Хотели дать мне время на обдумывание моих дальнейших действий, но тут же пересмотрели… Впрочем, может быть, это и к лучшему?»
Охранник на выходе спал, совершенно забыв о своем долге. Мы вышли во двор. Миша завел машину, а я стояла, наслаждаясь свежим воздухом — может быть, в последний раз… Наверное, оттого он показался мне таким сладким, этот морозный воздух, и мириады крошечных снежинок, падающих на ладони.
«А наутро выпал снег, — тихо пропела я. — Этот снег убил меня, погасил короткий век…»
Странно, но я теперь совсем успокоилась. Как будто эти строчки заставили меня поверить — пускай… За любовь не страшно умереть. Может быть, если тебе предлагают такой выбор, лучше выбрать смерть. Достойнее…